− Только ненадолго.

Сама она вышла, захватив с собой журнал, позволив мне побыть с больным наедине.

Нацтер был уложен в кровать и заботливо укрыт одеялом. Голова его покоилась на розовой подушке, отчего его лицо казалось очень бледным. Глаза паренька были закрыты, а на лбу блестела испарина.

Стараясь не нарушать его покой, я тихонько пододвинула к кровати стул и села. Дыхание больного было ровным и глубоким. Неожиданно я вдруг увидела, как Нацтер улыбнулся.

− Так ты не спишь, проказник, − нарочно сердитым голосом произнесла я.

Он открыл глаза.

− Здравствуй… мама, − и подмигнул. Улыбка не сходила с его лица. Мы были рады видеть друг друга.

− А как, по−твоему, я могла ещё прийти к тебе? Медсестре было велено никого не пускать, а у матерей всегда имеется неотъемлемое право быть рядом с сыном. Так, как ты, сынок?

− Завтра смогу даже бегать. А у тебя что нового? Ты говорила, что убила его, почему же до сих пор думаешь о нём?

− А… − отмахнулась я от слабых попыток заглушить поток неконтролируемых мыслей. – Я очень хотела его убить.

− Помню. Ты заставила его помучиться.

− Ты всё слышал?

− Почти. Что случилось на астероиде?

Он рукой потянулся ко мне, и я взяла её в свои. Она показалась мне сухой и холодной.

− Я его там оставила. Он умер, но потом…

Договорить помешал робкий стук в дверь.

− Войдите, − нехотя разрешила я, ожидая появления медсестры, и обратилась к мальчику: − Ну мне пора… Завтра расскажу.

− Извините, − раздался голос вошедшего.

Я оглянулась. В тот миг, когда я увидела Татхенгана, мне показалось, что я превращаюсь в разозлившуюся тигрицу.

− Убирайся!!! – произнесла я, словно прорычала.