А уж что творилось с Шукаром…

Стоило песне начаться, его бросило на колени. Он пытался закрывать уши руками, таращил глаза и почти катался по полу, словно ему причиняли неимоверную боль. Долго не выдержал. Хватило пары минут, чтобы он запел, растягивая звуки, словно фальшивящий ребёнок, пытающийся исполнить песенку, стоя на табуретке. Сила не давала возможности просто говорить, она требовала песни. И это была самая жуткая песня из всех когда-либо слышанных Ирой. Плача и стеная, сборщик налогов выводил, совсем не попадая по нотам:

— Да-а-а-а-а… Сознава-а-а-а-ть-ся-я-я-я готов я-я-я-я-я…

А дальше пошли признания. В армии не служил. Заплатил за подделку бумаг себе на пользу. И не раз за свою жизнь. Насиловал. Пытал. Убивал. Обкрадывал. Обманывал. Принуждал. Шантажировал. Про свои, не ко столу помянутые, пристрастия. И про Салью. И про Иру. И про Лоппи. И ещё множество имён…

В этой чудовищной распевной исповеди всплывали имена подельников. Одно из них она прекрасно знала: Фаран Рузат. Помощник покойного судьи подрабатывал подделкой документов.

— Фаль… Хва-а-а-тит… — с трудом выговорила Мерини. — Достаточно… эйуна… останови…

В этот момент голос певца совершенно не к месту ушёл в высокую ноту, близкую к ультразвуку. Этот сфальшивленный отрывок песни ударил по мозгу, а следом раздалось громкое «бдзынь!», и купол лопнул. Чароплёт совершенно неэлегантно упал на пятую точку, схватился за сердце. Изо рта потекла кровь, но он продолжал петь против своей воли, подняв глаза к потолку. Снова красиво. Настолько волшебно, что накрыло уже всех поголовно.

Перед глазами Иры пролетали образы. Обиженная резкими словами подруга. Забыла сказать спасибо бабушке за подарок. Расстроенная мать: опять не позвонила сообщить, что задерживается. Трусливый пробег мимо драки и избиваемого подростка, хотя можно было вызвать милицию. Спина Минэ. Множество мелких и крупных вещей, объединённых только одним: за них было стыдно. Ей казалось, что рядом с ней стоит она сама, только больше, выше и неумолимее. Она, уткнувшись взглядом в колени, думала о том, как страшно встретиться лицом к лицу с собственной Совестью. Да, стыдно! Ты довольн, а?! «Да», — шептала ей сила, растворённая в воздухе. Сотни образов, и каждый что-то хотел. Они шептали, кричали, требовали, осуждали. В конце концов, что-то в ней сломалось, какой-то стержень, который позволял в течение всей жизни закрывать глаза на подобные поступки. «Простите… простите меня!» — шептала Ира, плача вслед каждому пролетавшему образу, каждому укоряющему лицу. В тот момент, когда она попросила прощения за всё, что совершала, давление ослабло, и она подняла голову. Очень нерешительно, боясь снова увидеть лицо своей Совести.