«Это надо сделать! Если ты не остановишься, будет плохо! Скажи, что я должна сказать, чтобы ты остановилась?!» Почему «-лась» и почему обращается словно к женщине — вопрос несвоевременный. И снова железная хватка, сильнее, чем раньше, с явным желанием убить. «Ты не хочешь, чтобы говорили, пока он поёт? Тебе нравится его пение?» Отпустило. До чего желанный кислород! Вдох. Сильнее! Раз. Два. Три. Наполнить лёгкие до отказа. «А если… если… ты ведь любишь песни… если спеть, а не сказать, ты послушаешь?!» Она могла поклясться, что ощутила чужое любопытство. «Песня. Хорошо, я поняла. А какая песня?!» Полное равнодушие и отсутствие интереса в ответ. «Это мои проблемы, да? Но я не знаю песен этой страны! Я даже языка не знаю! У нас свои песни, и музыки у вас такой нет, как у нас!» А вот теперь чужеродное внимание пробрало до мурашек. Иру даже отпустила терзающая весь остальной зал мания каяться в грехах.

Удалось встать, голова очистилась от мучащих воспоминаний. Только вот кожей ощущалось что-то сродни: «Скорее! Скорее!». «А как?! Я фальшивлю при пении! И тут нет подходящих инструментов!» По горлу прошла горячая волна, и снова прикосновение к волосам. Ещё горячее. Наверное, так у русалочки из сказки изымали голос. «Хорошо! Хорошо! Сейчас! Песня? Какая же песня… Нужно что-то такое… про суд. Про воздаяние за поступки. Только чтобы отвечать при жизни, необходимость кары. Но она не знала таких песен! Если только… Хотя там не вся песня такая… Господи, да это ж хеви-метал, да ещё в таком исполнении! Она ни за что не вытянет! Дикое смущение, словно это она взбиралась на табуретку ради песенки на утреннике. Бегло оглядев тех, кому не так повезло, как ей, вылезти из состояния покаяния быстро, она поняла, что будет петь, даже если до пальцев ног сделается красной от стыда. Сейчас!

Сила врезалась ей в горло, завладев дыханием и голосовыми связками. Адски больно. Её органы не готовы к такой нагрузке! Как?! Как они выдают такое?! Ни единой фальшивой ноты, растянутые гласные в нужных местах. Да ей, даже хорошо подготовившись, такого не выдать! Горло чуть не разрывалось, извлекая звук, на который не было способно, лёгкие горели, ходуном ходили рёбра. Магия ни под каким видом не позволяла испортить пение, даже ценой здоровья певца.

Ира не видела, что творилось вокруг, объятая со всех сторон ужасом из-за отсутствия контроля над ситуацией. Всё, что позволялось, — это осознавать, что эйуна замолчал, смолкла музыка его «гитары», и кое-что делать: выбирать и вставлять слова в нужных местах в той концентрации, которую она считала правильной. Песня была не совсем подходящей к ситуации, она всё-таки про суд «там», что никого кара не минует. Потому Ире приходилось перемешивать строки, внося в них нужный смысл, убирая лишнее. «Там» он всегда ответить успеет, а пока: «…покаянье не поможет вам». Сила уже не гуляла по залу, она сосредоточилась где-то в точке, но в таком состоянии, словно подхваченная ураганом, Ира не смогла оценить, куда сменилось место приложения. А потом что-то ткнулось ей в уши, прошлось по вискам, и впервые под небом Рахидэтели зазвучали непривычные звуки гитарных риффов, басы и удары барабанной установки, издаваемые невидимыми музыкантами.