–Это не только твой выбор, а каждого человека…

–Когда узнал, что я – твой сын? – повторил художник вопрос, но более резко.

–У меня много детей, – начал он тихо своё откровение, но сразу же поразил. – Больше тысячи!

–Зачем? – не понимал художник, присев на край кровати.

–Да я всю жизнь живу чужими предсказаниями…

–И как же оно звучало? Разбросай по миру тысячи детей? – с сарказмом, но с горечью спросил художник, с отвращением глядя на отца.

–«Художник, рисующий души, никогда не родится, если у него не будет тысячи братьев и сестёр.». Всё лишь потому, чтобы Родиной твоей был весь мир…

–Как узнал, что именно ты должен быть мне отцом?

–Однажды, я покажу тебе место, которое удивит больше, чем весь мир! – заявил громко он. – И ты сам всё поймёшь. Лишь взгляд, и ты увидишь, как я однажды понял, как нужно в нашем мире жить…

«Уже на два вопроса не ответил. Не пора ли закончить диалог?», – но столько мыслей он не может сказать вслух!

–Что с моими братьями и сёстрами? – спросил художник, поднявшись с кровати и, глядя сверху вниз на Иллиана, успевшего сесть в кресло.

–Они ярые сторонники твоего искусства, хоть и не догадываются, почему! – ответил честно он и решил ответить на первый, заданный художником, вопрос. – Я понял, что ты художник за день до того, как ты потерял руки.

–Раньше, чем я? – поразился Арлстау.

–Хоть бросил всех детей, но наблюдал за ними. В тебе проснулась сила! Я её чувствовал – она была в твоих руках! Никогда не видел столько силы в одном человеке, словно ты забрал её у всех, кого встретил за короткую жизнь. Ты не мог проснуться, потому что не был готов к ней! Я не знаю, сколько ты должен был спать, но я разбудил тебя и, как оказалось, зря! Не прошло и часа, как ты лишился всей силы и обеих рук, и в этом лишь моя вина…

Откровение дотронулось до струн души. Цепляют такие слова, несмотря на то, что руки уже вернулись. Арлстау считал их чужими, и от догадок, кому они принадлежат, было неприятно!

–Кто моя мама?

–Умерла при родах.

–А как я оказался в той семье, которая меня воспитала?

–Этого я не знаю, – ответил тот честно.

Привёл художника в чувства, но правда была горькой, царапала душу. Художнику было неприятно узнать, каков его настоящий отец! «Нет, ты мне не отец! Мой отец меня воспитал, мой отец не помнит, что я у него есть!».