–Как ни печально, но он сейчас убьёт тебя, – вслух сказала Жизнь, не скрыв печали, говоря о полководце, а не о своём брате.

Она была видна трём парам глаз – трём художникам, двое из которых пока что были безучастны. Уважали Данучи, решили не мешать, пока тот не падёт.

Остальные глаза видели лишь старика по имени Смерть. Сейчас его может узреть каждый, и он не терял момента, подмигивая людям о своём. Любил махать он им костлявыми руками и говорить слова, что ставят на них крест.

–Рана на твоей груди, – прохрипел он, сверля глазами Данучи, – это один удар по дереву! Шесть ударов по каждому, и ты мёртв! Осталось одиннадцать.

Правда дотронулась до лиц всех трёх художников, и каждый не желал её принять!

–Так просто? – слегка улыбнулся Данучи.

–Не просто. Руки – первый шанс, деревья – второй.

–Оба не использовал?

–От второго шанса слишком быстро отказался! – с ехидством ответил старик.

–Всего-то шанс, – усмехнулся он в глаза смерти.

И пропустил второй удар. Первый от руки авра, а этот сотворён рукой человека.

И вновь подкосились его ноги, и упал на одно колено, а в верном отряде полководца не досчитались первого раба, который превратился в пыль от одного удара, лишившись тела и, как ни странно, и души.

Рабов осталось одиннадцать на десять ударов, и все они неуверенно топтались, хоть и знали, на что шли…

Жизнь любила и продолжала любить Данучи, и, какое бы решение он не принял, она его не разлюбит, она его поддержит. Сложно ожидать его поступки, но ему желает только хорошего, хоть теперь уже понятно, что умрёт…

–Ты ведь Жизнь? – спросил он зачем-то пришедшую девушку, хоть и сам знал, кто она такая.

Наверное, вопрос свой задал для Арлстау – чтобы и он узнал, кто попрошайничал их дар всю долгую дорогу.

–Да, я Жизнь, – в который раз плюнула на правила она, несмотря на то, что это слышит и второй художник.

Арлстау потрясён от истины, он вздрогнул от неё, раскрыл глаза – ошибкам посмотрел в лицо, а Данучи был рад, что правда такова, испарился в воспоминаниях, ведь большую часть своего пути он провёл с этой девушкой.

Вспомнил момент, как влюбился в неё, как она ответила взаимностью: «Столько лет, а она всегда была Жизнью. Действительно, жизнь…» …

Вспомнился и жуткий старик, который появлялся на пути, лишь дважды. В первый раз художник побоялся его откровений и мыслей, во второй раз прислушался, но с вызовом глядел в его глаза – теперь понятно, что он, всего лишь, смерть.