–Ты веришь в это? – спросил он у Жизни так, словно она человек.

–Верю! – ответила она легко, непринуждённо. – Верю и в то, что две планеты смогут жить в одной Вселенной!

–Я не могу целостно нарисовать свою душу, – сказал ей с горечью художник. – Я сделаю, как Данучи!

–Можешь! – заверила Жизнь, подняв указательный палец повыше. – Последний штрих души это её продолжение, а не окончание! Ты уже проспал век из-за того, что убил свою душу. Рисуй! Тебе уже нечего терять! Как Данучи нельзя! Это шах!

И Жизнь исчезла, растворилась в лунном воздухе, оставив его выбирать. Выбор предсказуем. «Каждый, кого я встретил на своём пути, на моём месте нарисовал бы душу на Луне, но не Анастасия!».

Она была вне себя от возмущения, ярость бушевала в ней! Готова погибнуть от осколков спутника, но не уступить Жизни ни капли своей судьбы! «Как же так!» – возмущалась она! – «Ещё посмела сказать: «Шах!»! Не хочется мне жить по чьим-то правилам!».

–Зачем играть те роли, что нам отведены?! – воскликнула она, когда осколкам оставалось лететь лишь минуту. – Ведь мы с тобою вовсе не актёры! Они, можно сказать, подвели нас за руку к тому, что мы сначала убьём твою душу, а потом ты её нарисуешь.

–Не они подвели, а мы сами! – ответил с тоскою Арлстау, во второй раз прощаясь со своей душой.

–Жизнь сама толкнула тебя на то, что ты проспал весь свой век, который принадлежал, лишь тебе! Не играй по её правилам, прошу тебя!

В её словах мольба, а в его мыслях: «Как же ты не понимаешь?!».

–Рисую, потому что быть хочу с тобой всегда! – воскликнул ей бездонными словами, и у обоих на сердце стало горячо.

–Думаешь, не родимся, если пойдём против них? – тихо спросила она, лишившись прежнего пыла, и слеза скатилась по и так уже мокрым глазам.

–Я не знаю этого! – ответил ей он честно и отчаянно. – Я знаю, что мы уже простились век назад с моей душой, и нет смысла вновь о ней печалиться! Зачем лить слёзы о том, что мы уже пережили, о том, что оплакали давно?

Чем-то хотела возразить, но тот пал на колени, вытащил кисть и повёл её медленно, вокруг себя по белой почве. Семь долгих секунд он шёл с нею по кругу, три вздоха и три выдоха, и лишь раз замерло сердце, и душа была нарисована!

Обычный круг, казалось бы, но он вспыхнул сильнейшим светом, и художник воскликнул мыслями, глядя на него: «Ни на что моя душа не похожа! Нет ей подобия, как и каждой душе! Сам себя лишь обманывал!».

Попытался выйти из круга, но ничего не вышло, ноги не смогли сделать и шага. Запер своё тело в своей же душе – всё наоборот у него, не по тем законам, по которым все привыкли жить!