Слова складываются в стихотворные строки, а когда дети начинают произносить их по отдельности, рождаются истории о животных и растениях и снятся им потом во снах. Если в их будущем не останется больше ядерных семей, городов, стран, правительств, наций и войн, пусть в нем будут истории, в которых все формы существования связаны; истории, в которых даже их человеческая сущность является всего лишь одной из многих нитей, одной из многих гармонично звучащих космических струн в пространстве.
Она хочет научить детей запоминать историю и менять ее с помощью языка, дыхания и песни. Хочет передать им слова как нечто осязаемое – предметы, что можно зажать в ладони и использовать для управления временем. Хочет, чтобы слова перетекали во времени и пространстве, не подчиняясь законам, порядкам и системам, что громоздились друг на друга, а потом в одночасье рухнули. Она хочет, чтобы слова менялись местами и находили себе новые применения, как бывает с языком, если освободить его от человеческого высокомерия и позволить снова стать знаковой системой и течь свободно, как текли земля и вода, виды, животные и растения. И когда все сущее внезапно снова придет в движение, опять станет возможно всё.
Песнь потерянного мальчика и девочки из воды
Песнь потерянного мальчика и девочки из воды
Статуя утонула уже давно. Теперь в отлив видна лишь верхушка факела – все, что осталось от прежнего колосса, маяка и символа нации. Иногда Лайсве, Микаэль и Индиго садятся в лодку и плывут к ней; иногда берут с собой других детей, что живут с ними в водных домах.
Один из водных домов, которые они построили для детей без рода без племени, стоит на воде, там, где много лет назад находилась больница для иммигрантов. Иногда Лайсве представляет, что раньше тут был анатомический театр, инфекционное отделение и лаборатории. Раньше ее отца могли бы запереть в этой больнице из-за эпилепсии, скорее всего в психиатрическом отделении, и мучить совершенно незаслуженно.
В этой больнице рождались дети иммигрантов. В те времена они автоматически становились гражданами этой страны. В окно больницы можно было увидеть статую, указывающую им путь к свободе. Какой бы смысл они ни вкладывали в это слово.
– Потом больницы перестали пускать всех подряд, – однажды рассказала Микаэлю Лайсве, сделав паузу, чтобы перекусить водорослями. – А словом «иммиграция» с давних времен прикрывали предрассудки и жестокость, и так было во всем мире. Впрочем, ты и так это знаешь. И это происходило в тех же государствах, чья промышленность существовала за счет труда иммигрантов, прибывавших нескончаемым потоком. – Потом она напомнила ему, что вопреки урокам, которые преподала нам история, ксенофобия существовала во все времена и всегда касалась одних и тех же людей: