Вдвоём, захватив посохи, они быстрыми шагами направились к соборной площади.

В эту минуту они ещё не знали, что вчерашним вечером "стадники", во всеоружии обычных регалий, пошли по домам тагркоссцев. Чтобы не допускать ненужных слухов, вокруг одного из окраинных кварталов было организовано плотное кольцо из келлангийских солдат — потому никто из ребят ничего не знал о происшедшем. Горожане, чьи двери не открылись на настойчивый стук, сумели избежать участи тех, кто поддался настойчивым увещеваниям слуг Новой Церкви и всё-таки отворил дверь.

Мужчины из этих домов были вчера уведены для ремонта стен, взорванных подрывниками Даурадеса. Когда женщин, детей и стариков набралось около шести десятков, генерал Ремас подал знак и беспорядочную, рыдающую толпу полуодетых людей погнали к центру города.

— Братья-тагркоссцы! — рыдал над площадью знакомый пронзительный голос. — Благодетель и первосвященник наш, посланник Господа отец Салаим вынужден был покинуть нас! Нечестивый предатель, осквернив своим присутствием блаженное окружение отца Салаима, вынудивший его раньше времени отправиться к ОтцуСоздателю нашему, не выдержал мук своей подлой совести и отравился. Отец же Салаим ушёл от нас таким, как это подобает истинному подвижнику истинной веры — в святом благоуханном теле! Слава ОтцуСоздателю!

— Слава! — эхом откликнулись "стадники".

— Последним заветом преславного отца Салаима было… Слушайте внимательно! Во имя Отца-Создателя, дабы призвать силы небесные помочь нашей исстрадавшейся Родине, должны быть принесены в искупительную жертву ровно семнадцать стариков, ровно семнадцать женщин и ровно семнадцать детей, всего — числом пятьдесят один! Это священное число невинных мучеников должно подвигнуть силы небес на призвание грома и молний на головы негодяев, что стоят под стенами нашего города!

— Здесь, в этом деревянном доме, нами приготовлен очистительный костер, в огне которого души невинных понесут нашу молитву Господу! Да благословит их святой Олим, наш бравый генерал Ремас, один из тех немногих, кто не продал светлую и чистую душу свою нечестивцу и узурпатору Даурадесу!

— Олим! — привычно взревели "стадники".

Большинство из них к этому времени успели переодеться в такой же мундир цвета сигарного пепла, который носил их вождь. Генерал Ремас, мудро улыбаясь в усы, поднялся на возвышение и встал рядом с проповедником.

— Смотрите сюда! — закричал он, поднимая вверх правую ладонь, на которой красовалось изображение креста. — Порядок и добродетель, о братья и сестры! Не посрамим памяти блаженного отца Салаима!