— Не сомневаюсь, — сказал он. — Но не зря говорят, что не стоит считать цыплят раньше, чем они вылупились, Свена.

— Тебе подходят слова о цыплятах, пернатый змей, — прорычала она, белые волосы хлестал ветер, снег вертелся вокруг нее. — Но, думаю, я достаточно нянчилась с этими яйцами. Когда мы снова увидимся, я буду со своим пророком, и первым делом я научу ее, как убрать Хартстрайкера.

— Жду встречи, — сказал Боб, но без пыла. Свена уже ушла, пропала в вихре льда и ярости, чтобы отложить яйца в порыве мести за потерянную подругу. Это расстраивало, но Боб был рад, что Свену вел ее гнев. Ненависть к кому-то ощущалась лучше, чем тупая боль в его груди, пока он нес мерцающий огонь Амелии, который держал в руках во время боя, из комнаты и по огромному количеству ступеней ко дну горы.

Он знал, что покои Ф были пустыми. Он заглянул в будущее, узнал, что они последовали примеру Челси и покинули гору, устремились в небо, наслаждаясь новой свободой, как только стало известно, что их отпустили. Он будет тут один не меньше шести часов, этого времени хватит, но Боб все равно быстро прошел по коридору, взял огонь Амелии одной рукой, стал работать над дверью Челси.

Даже зная, куда давить, он вечно пробирался через замки и чары его сестры, которая имела право на паранойю. Последний замок щелкнул, и он прошел в бункер, который был одинокой крепостью Челси с ее возвращения из Китая века назад. Место было маленьким, как он и помнил, но Боб не был тут лично уже давно, потому оставил себе много времени на поиски. Как оказалось, время ему не понадобилось. Челси оставила мишень на виду, на почетном месте в сердце того, что можно было назвать ее сокровищницей.

Боб осторожно открыл замок и вытащил драконье яйцо, переливающееся как радуга, из сосуда. Многие яйца гремели, когда их касался, кроха внутри ощущал опасность, хотя не знал ее, какой была опасность. Но это яйцо было неподвижным, когда он взял его, хрупкая жизнь внутри еще слабо пульсировала, потому что Челси упрямо не давала ей умереть.

Держа яйцо в одной руке и огонь Амелии в другой, Боб опустился на пол. Он опустил тихое яйцо на свои колени, прислонил к жару своего тела, а потом прижал ладонь с остатками жизни Амелии к кожистой скорлупе. Яйцо впитало огонь, через миг задрожало, старый огонь заискрился по-новому.

Огонь быстро разгорелся, и яйцо стало теплеть. Он восемь раз видел, как его мать делала это, Боб знал, как помочь дракону, выдыхал понемногу свой огонь на радужную поверхность, пока скорлупа не покраснела, сияя. Когда яйцо стало таким горячим, что опаляло его одежду, трещина появилась на поверхности, крохотный коготь вырвался, сжал край стены, которая была слишком долго темницей крохи.