Я подумал и посоветовал Риксу отпустить гонца. Цезарь, получив сообщение, приготовился идти в земли эдуев. Он разделил свои силы, отправив четыре легиона с частью всадников в земли сенонов. Расчет был на то, что сеноны убоятся и прекратят поддерживать Рикса, используя все силы на защиту своих владений. Остальные легионы остались на месте и получили приказ ждать возвращения своего предводителя.

Рикс категорически отказался разделять армию. Сеноны и паризии яростно спорили, настаивая на возвращении домой, но он твердо стоял на своем. Разноплеменную армию галлов удерживала от распада только сила личности Верцингеторикса. Однако недавняя неудача задела его сильнее, чем он старался показать. Я видел это по его глазам, когда ему казалось, что никто не может заметить упадка его духа.

Он позаботился о том, чтобы беженцы из Аварика были накормлены и одеты. К счастью, главный друид Нантуа уцелел. Мы с Ханесом приютили его в нашем шатре. Потеснились, конечно, зато стало теплее.

После потерь, понесенных под Авариком, Рикс, естественно, стремился не только вернуть армии боеспособность, но и укрепить ее.

— Нантуа знают многие в Ордене, — говорил я Риксу, — а значит, знают практически во всех племенах, даже в тех, которые пока не с нами. Надо использовать его влияние, чтобы привлечь на нашу сторону сомневающихся. После Аварика другие племена должны понять, что их ждет. Нужен просто одаренный человек, владеющий даром убеждения, и тогда они придут к нам с оружием в руках.

— И сколько воинов привели к нам твои друзья друиды? — язвительно спросил Рикс.

— Мы сделали, что смогли, — скромно ответил я.

— А надо было сделать больше! — В этом был весь Рикс.

Избегая внимания римских патрулей, Нантуа и я покинули галльский лагерь. Он собирался навестить друидов на юге, а я ехал на север, чтобы воспользоваться своими связями и уговорить через друидов тех, кто еще не присоединился к Верцингеториксу.

А еще мне очень хотелось своими глазами увидеть, что Роща стоит, что Брига и Лакуту в безопасности. Со мной ехали шесть воинов, да и тех Рикс выделил мне с большой неохотой.

Путь наш пролегал по весенней земле. Время от времени я слезал с лошади и шел пешком, чтобы почувствовать гул внутри земли, движение ее глубинных токов. Холодный сильный ветер сдул последние облака, и дни стояли кристальной прозрачности. До Бельтейна оставалось еще две луны. В этот праздник, если бы не война, я намеревался жениться на Лакуту. Интересно, где я буду к этому времени?

Во время войны земля болеет. Ее ранят копыта лошадей, колеса телег, толпы воинов и горящие костры. Рядом с Верцингеториксом я забыл о красоте мирной земли, но теперь, передвигаясь неспешно, смотря по сторонам, я снова помнил о ней. Огибая целую дорогу, протоптанную армией Цезаря на пути из Ценабума в Аварик, мы ехали по тихим лугам, где первые отважные весенние цветы выглядывали из просыпающейся травы. Я миновал заросли орешника. Здесь каждый год брали ветки для плетения корзин и ловушек. А для меня это было еще и средоточием знаний о мире, умением расти, не взирая ни на что. В ольшаннике я задержался, чтобы почтить духов воды, защищавших ольху. Меня окружала природа родной Галлии. Здесь каждая травинка, звенящий ручеек, трепещущий лист накрепко связывали меня с землей. Моя земля! Наша земля! Свободная Галлия! Я ощутил в горле болезненный ком. Оккупанты не имеют прав на эту землю. Это наша любовь; мы никому ее не отдадим! Так клялся я на пути домой. В голове роились знакомые образы: моя земля, моя Роща, мой дом, мой очаг. Мое место.