— Помнится, ты говорил, что уж если женишься, то на женщине, не доставляющей неприятностей, — напомнил я ему его же слова.

Он взглянул на Онуаву осоловелыми глазами.

— Ну и что? Я так и сделал! От нее никаких проблем.

Почувствовав его взгляд, Онуава обернулась, нашла нас глазами и улыбнулась самым двусмысленным, завлекающим образом. Причем я мог бы поклясться, что улыбка предназначалась нам обоим. Вместе.

— Сдается мне, ты сочиняешь, Царь Воинов, — сказал я Риксу, но он лишь пожал плечами и рассмеялся.

Перед рассветом, едва небо на востоке начало наливаться серебром, мы с Риксом поднялись на стены наблюдать, как Цезарь отправляется к эдуям. Он взял с собой четыре легиона и всех всадников. Такие силы говорили о том, насколько важным он считает восстание эдуев. Разглядывая строгие колонны римских легионов, я заметил впереди самого первого из них крошечную фигурку в малиновом плаще. До нее было все-таки слишком далеко, но я не сомневался — это Цезарь. В один из моментов предводитель остановился и оглянулся на Герговию. Я не удержался и помахал ему рукой.

Дождавшись, когда последняя колонна римлян исчезнет из вида, Верцингеторикс напал на лагерь, где оставалось немногим больше двух легионов. Галлы накатывались волна за волной, не давая оборонявшимся передышки. Сражение оказалось неожиданно ожесточенным, с тяжелыми потерями для обеих сторон. Земля вокруг Герговии почернела от людей и их крови.

Я поздно понял, что место мое не здесь, а в Священной Роще арвернов. Я мог бы провести нужные ритуалы и помочь нашим воинам. А здесь от меня толку не было. С досады я пожаловался Риксу, упустив из вида, что сейчас его занимает только битва.

— Плюнь ты на свои жертвы! — заорал он. — Мы победим вот этими руками, — он потряс своим здоровенным мечом, — а не какой-то сомнительной магией!

Так бывает всегда, подумал я. Победители считают, что добились победы только своей собственной доблестью, а вот в случае поражения самое время поискать виноватых где-нибудь на стороне.

Сражение продолжалось. Грохот оружия и крики неслись со всех сторон. Мы не дали римлянам времени установить палатки для раненых, поэтому на закате, когда наши целители вышли собирать своих, Рикс приказал им брать и раненых римлян. Они тоже нуждались в лечении. Видимо, им двигало то же самое желание, которое заставило меня помахать на прощание Цезарю. Мы были кельтами, людьми чести.

Прибыл отряд Литавикка и князь попросил укрыть его в стенах крепости. Стражи отвели его в шатер Рикса, и он тут же послал за мной.

Когда я вошел, Литавикк сидел на пне возле шатра, широко расставив колени и с удовольствием щурясь на солнце. Похоже, в какой-то момент он уже считал, что больше не увидит его. Типичный эдуй, широкоскулый, и слегка косоглазый, как многие горцы.