— И, наверное, еще любовью, — сказал Верцингеторикс, задумчиво прикрыв глаза. — Они же должны его любить...

— Твои люди тебя тоже любят.

— Кто-то любит, а кто-то — нет, Айнвар. От недавних врагов любви не дождешься.

На рассвете следующего дня лагерь разбудили звуки труб. Перед воротами Бибракте Рикс опять держал речь. Но даже его мощный голос могли слышать только передовые ряды, до задних рядов было не докричаться.

— Цезарь идет! — выкрикивал Рикс. — Его легионы идут к границам лингонов. А это значит, что он собрался в Провинцию за подкреплениями. Наша задача — не позволить ему! Мы выступим навстречу и, наконец, сокрушим его!

С трудом пробираясь через суету лагеря, я дошел до командного шатра. Рикс как раз вышел наружу. Я тут же спросил:

— У тебя есть вести о пленниках, которых держит Цезарь?

Он с удивлением посмотрел на меня; вряд ли он думал о пленниках вообще.

— Наверное, он таскает их с собой, — предположил он. — Эй, ты! — закричал он слуге. — Приведи моего вороного!

Рикс приказал выступать перед рассветом. Так часто поступал и Цезарь. Я не успел сходить в рощу, не успел пообщаться с Потусторонним, изучить знаки и знамения. Солнце еще не встало, а я уже был на лошади и скакал в облаке пыли, поднятой Верцингеториксом и другими воинами свободной Галлии. Они опять колотили оружием по щитам и распевали воинственные песни, чтобы разогреть кровь.

Когда мы поднялись на первый холм, я оглянулся. Землю позади покрывали шрамы от костров, повсюду торчали пни, оставшиеся от деревьев, срубленных на эти самые костры. Вся зелень была вытоптана, а молодая жизнь, совсем недавно тянувшаяся к небу, превратилась в море грязи, заваленное навозом и грудами мусора. Я вспомнил о том, что так же выглядела земля, когда гельветы стронулись с обжитых территорий в начале войны. Ни одно племя не хотело пропускать их, опасаясь такого же разрушения, которое я видел сейчас позади. Тогда некоторые племена просили защиты у Цезаря, стремясь не допустить разорения. Теперь армия Галлии разоряла землю, которую она хотела спасти от Цезаря. Таков лик войны, размышлял я.

В первый день я несколько раз ловил себя на мысли, где там Онуава с обозом, и каждый раз упрекал себя в собственной глупости. Уж кто, кто, а эта женщина вполне может позаботиться о себе. И все-таки она не шла у меня из головы. Мы вместе творили магию, и, похоже, отныне она надолго поселилась в моем разуме.

Уже через пару дней разведчики обнаружили впереди римлян. Рикс приказал разбить лагерь у реки и долго обходил своих воинов, пока они готовили ужин. В сумерках я следил за мельканием его золотистой шевелюры среди его любимых всадников. Я слышал, как они смеются его шуткам, как выкрикивают проклятия римлянам в ответ на его слова. Куда бы он ни шел той ночью, уверенность расходилась от него кругами, охватывая все новые и новые костры. Люди заснули в ожидании победы.