Почему они вообще прицепились к нему? Шли бы к своему разлюбезному Палеку Мурацию и требовали от него. Он управляет проектом, к нему все претензии. И на фаттахе говорит так, словно знает его с рождения, даром что катониец.

И, кстати, куда он запропастился?

– Мы требуем немедленно отдать нам деньги! – повторил «представитель профсоюза». – За пятнадцатый, шестнадцатый, первый и второй периоды.

Считая, он загибал пальцы, чтобы не сбиться. На взгляд Пиреша, на профсоюзного деятеля местный заводила походил примерно так же, как и местные рабочие на настоящих. То есть – никак. Небось, еще недавно грабежом на большой дороге промышлял, а теперь туда же – законности требует! То-то он ночами наиболее активен. Привычнее, небось.

– Второй период еще не кончился, – буркнул Пиреш. – За него – только в следующем.

– Тогда за пятнадцатый и шестнадцатый! – для убедительность детина показал два растопыренных грязных пальца. – И еще за первый. По три тысячи вербов за период. Каждому! Верно?

Он оглянулся за столпившуюся за ним толпу из трех десятков рабочих в перепачканных комбинезонах.

– Слушай, сан Сирхан, что ты ко мне пристал? – раздраженно спросил гулан. – Я деньгами не заведую. Я за работами наблюдаю. За деньгами к момбацу сану Палеку. Он отдаст.

– Ты главный, момбацу сан Пиреш! – заупрямился сапсап. – Ты деньги раздаешь. Ты плати!

– Я раздаю деньги, которые мне дает момбацу сан Палек. Своих у меня нет.

– Нам нужны деньги. По три тысячи за период! – упрямо повторил гулан. – Мы работали, вы не заплатили. Нам кушать хочется.

Пиреш про себя помянул мужской уд Турабара. Профсоюзник мало того, что тупой, но еще и настырный.

– У меня нет денег, – повторил он. – Приедет момбацу сан Палек – у него просите.

– Тогда мы не работаем больше! – сердито крикнул сапсап. – Мы уходим! Все!

Пиреш только пожал плечами. На его памяти рабочие вот так вот уходили раз пять, и каждый раз возвращались. Им попросту некуда было деваться. В горном Тмиталлахе другой оплачиваемой работы не найти, а горбатиться на с трудом отвоеванных у джунглей делянках кумара и комэ не хотелось никому.

И тут сквозь шум реки в Каварском ущелье он расслышал далекий, но такой желанный звук.

Мотор джипа.

– Момбацу сан Палек едет, – сказал инженер, резким хлопков казнив у себя на щеке особо наглого комара, не отпугнутого запахом репеллента. – Сейчас он все объяснит.

Рабочие возбужденно загомонили и запереглядывались. Факелы заволновались, очерчивая в ночном воздухе огненные круги и волны.

– Пусть объяснит! – угрожающе рявкнул Сирхан. – А то мы его!..