– Все то же самое. Воспитатели должны непредвзято относиться к воспитанникам, неважно, ко-нэмусины те или искины поддержки. Иначе ко-нэмусины очень быстро распознают тех, к кому отношение старших неадекватно безразличное, а то и неприязненное. И тогда мини-социум Академии начнет эволюционировать в нежелательном направлении, с выстраиванием искаженной иерархической пирамиды. Очень мало кто из взрослых сумеет сознательно сыграть нужную роль. Я просто решила не рисковать.

– Я согласилась, – добавила Бокува. – На начальном этапе псевдоличность необходима. Да и сейчас решение о раскрытии информации о происходящем нэмусинам-воспитателям является неоднозначным. Я прогнозирую самопроизвольное сатори у Сиори в ближайшую неделю с вероятностью в ноль девяносто пять. У Исуки срок больше, но и он не превосходит трех-четырех периодов. Их поведение после пробуждения непрогнозируемо.

– Лика никогда не ошибается, Бокува, – Канса упрямо склонила голову. – Просто не всегда сразу видно, что он прав. У него потрясающая интуиция.

Девочка-Художница лишь вежливо приподняла брови и не ответила.

– Каси, ну, а как ты относишься к происходящему? – осведомилась Яна. В ее голосе чувствовалось плохо скрытое напряжение. – Как и Лика, думаешь, что я глупость совершила?

– Яни, но Лика вовсе не думает, что ты совершила глупость, – удивленно посмотрела на нее Канса. – Он полагает, что все следовало делать совсем не так и не на той технической базе, но с главной идеей полностью согласен. Он разве тебе не говорил?

– Да он много чего говорил! – с досадой отмахнулась Яна. – И об еще большем промолчал. Никогда только не поймешь, всерьез он или прикалывается. И все-таки – что думаешь ты?

– Я не знаю, Яни. Э-э… Яни, я сейчас скажу одну вещь, которая может показаться странной, но ты не обижайся, ладно? Я просто не понимаю. Скажи, а зачем ты вообще занялась спасением ко-нэмусинов? Нет, я понимаю, – поспешно добавила она, – что погибающих безвозвратно детей очень жалко. Но ведь они фактически не являются личностями. Во второй фазе развития индивидуальность у них весьма условная, ярких воспоминаний почти нет, психоматрица нестабильная и неустойчивая. Когда фальшивые воспоминания и псевдоличность навязываются взрослым, мы знаем, что рано или поздно реальная личность пробьется и ассимилирует ложную. Но у детей нечему пробиваться! Фактически ты формируешь им совершенно новую личность с нуля. А смысл? Не проще сохранить ту психоматрицу, что успела сформироваться, пусть даже минимально, и развивать уже ее?

– Смысл… – Яна оперлась о перила рядом с Кансой. – Ты права, куда проще. Но постмортальный шок сводит все на нет. Он сильно травмирует даже сформировавшуюся психику взрослого человека, а уж психику ребенка практически уничтожает. И компенсировать его у ребенка куда как сложнее. Нет, без длительной рекреации обойтись невозможно, а проводить ее, когда ребенок полностью сохраняет память, очень тяжело. Я пыталась создать детям окружение максимально щадящее, но в то же время стимулирующее развитие. Момбан разработал процедуру сатори, позволяющую, как мы с ним надеемся, органично совместить старые воспоминания и сформировавшуюся в Академии личность, но на практике мы ее пока не успели проверить. Кроме того… ох, не знаю, стоит ли говорить сейчас, пока еще нет твердой уверенности… В общем, экстраполяция существующих результатов показывает, что не менее трети немусинов в Ракуэне никогда не подойдут к сатори самостоятельно. По худшим прогнозам – половина и более. У них в прежней жизни попросту не осталось ничего достаточно яркого, что могло бы послужить якорем. И стоит ли их будить принудительно – большой вопрос. Возможно, милосерднее позволить им жить и дальше с новой личностью.