«Мои». Она так и сказала – «мои». Значит, она не намерена ничего отрицать.

– Да, госпожа… Карина Мураций, – запнувшись, ответил Сара, с трудом заставив себя произнести ее имя. – Именно я.

– Но ведь комиссию сформировал Минздрав? А сейчас ты работаешь в Службе охраны детства.

– Я перешел в нее семь лет назад. Мне предложили пост во вновь формируемой службе по работе с детьми-девиантами, и я согласился. Но я… следил за твоими успехами начиная с того дня, когда ты продемонстрировала комиссии свои способности. Я даже сделал копию твоего досье – перед тем, как его забрали себе люди из СОБ.

– Вот так и сгорают легенды, – грустно сказала девочка. Она положила куклу на стол и с некоторой неуклюжестью вскарабкалась на слишком высокий для нее стул. – Я запаниковала тогда, в Центре, и написала первое, что взбрело в голову. А взбрело, оказывается, то, что я уже писала в сходных обстоятельствах. И манера работать эффекторами в пятидесятом у меня уже полностью сформировалась. Чего ты хочешь, господин Сара?

– Ты… действительно Карина Мураций? Но как такое возможно? Ведь она… ты… в Сураграше?

– А еще она, то есть я, вполне взрослая женщина, – на лице девочки мелькнула недетская усмешка. – И, тем не менее, мы действительно едины в двух лицах. Ты в здравом рассудке, господин Сара, уверяю тебя. Не надо в себе сомневаться. И все-таки – чего ты хочешь? Зачем прилетел сюда из Оканаки в расстроенных чувствах? Ты ведь не хочешь меня шантажировать, я вижу твои эмоции. Тогда зачем?

– Чтобы предупредить о допущенной тобой ошибке, – Сара достал из кармана носовой платок и промокнул взопревший лоб. – И еще я должен был увидеть тебя, чтобы не сойти с ума в самом деле. Госпожа… госпожа Карина, я уверяю тебя, что я… не намерен… я не знаю, как сказать…

– Ты не хочешь мне зла. Я понимаю, – кивнула девочка. – Я благодарна тебе за указание на ошибку. Я ее исправлю.

– Я… уже исправил. Я подменил фотографию текста в досье Рэнны Дзидзисий. Попросил внучку своей рукой написать твою фразу, сфотографировал и подменил.

– Но ведь такой поступок однозначно является должностным преступлением, – девочка склонила голову набок, внимательно его рассматривая. – Зачем ты рисковал из-за меня?

– Я твой давний поклонник, госпожа Карина. У меня большой архив статей, книг, видеопередач и тому подобных материалов о тебе. Я не могу допустить, чтобы ты пострадала из-за случайной ошибки. И… никто о ней не знает, кроме меня.

И для того, чтобы стереть ошибку окончательно, надежней всего заодно стереть и меня, мысленно добавил он то, что повисло в воздухе. Пусть. Что значит ее жизнь по сравнению с ее? Когда Бог посылает на землю ангелов своих, ему виднее, кто должен жить, а кто – умереть.