— Всё совсем не так! — столь же яростно возразил Увилл. — Мы положим конец всем этим распрям! Мы — жители одной страны, но сейчас мы то и дело убиваем друг друга потому, что один из нас является колионцем, а другой — танийцем! В чём здесь порядок, отец? В чём здесь правда? Насколько лучше станет жизнь этих бедолаг, если они будут жить, не делясь на своих и чужих, если они станут растить хлеб, не боясь, что соседний барон придёт и сожжёт нивы!

Поскольку оба уже говорили на повышенных тонах, в комнату вбежали испуганные и растерянные слуги, не понимая, почему здесь звучат два громких и гневных мужских голоса. Они буквально оторопели, увидев Увилла. Впрочем, неизвестно — узнали ли они его, или просто озадачились, заметив незнакомца. Однако Давин лишь махнул им, повелевая выйти, и те послушно ретировались.

— Ты говоришь это много лет, но от этого твои слова не становятся менее глупыми! Ты думаешь, люди так просто забудут, что они — танийцы или колионцы? Десятки поколений впитали это с молоком матери, и это не избыть! Прекрати уже наконец мечтать об идеальном мире! Или, по крайней мере, прекрати приносить в жертву невинных людей ради своих мечтаний!

— Ты увидишь, что это — не пустые мечтания, отец! Овца может всю жизнь простоять в хлеву, но если её выпустить в поле — разве не станет она бродить по нему, щипая самую сочную траву? Разве захочет она по своей воле вернуться обратно в хлев? Так неужели ты считаешь людей более глупыми, чем овцы?

— Ты неисправим… — устало покачал головой Давин. — Иногда я удивляюсь — неужели ты действительно воспитывался в моём доме? Такое ощущение, что ты всю жизнь провёл в каком-нибудь арионнитском монастыре, слушая благостные притчи старцев!

— Но я воспитывался тобой, отец, — также смирив гнев, спокойнее заговорил Увилл. — И я буду бесконечно благодарен тебе до конца своих дней! Прошу тебя, давай примиримся! Время глупых ссор прошло! Представь, каких высот мы достигли бы вместе! Весь северо-восток Союза был бы нашим! За год мы без особых хлопот взяли бы Диллай и Бейдин, а быть может — и Латион! И тогда, не пройдёт и нескольких лет, мы с тобой будем стоять спиной к Загадочному океану и оглядывать свою империю, простирающуюся от его волн до самых Анурских гор!

— Я никогда не примкну к тебе, Увилл, — помолчав мгновение, произнёс Давин. — И не только потому, что не верю в твои иллюзии. Просто я, в отличие от тебя, свято чту те законы, что достались мне от отца, а ему — от его отца. И я думаю так: если эти законы передавались из поколения в поколение сотни лет, могу ли я быть тем, кто их нарушит? Более того, Увилл. Предупреждаю тебя, что я буду изо всех сил защищать то, во что верю, и однажды я сокрушу тебя.