— Криста, — она повернулась ко мне и кивнула.

Я собрала на поднос дары богине: вино, мед и зерно. Выложила на середину алтаря специальное зеркало прорицания: квадратное, в раме из серебра с флюоритом. Зажгла благовония и подкинула угля в жаровню.

Пока я готовила место, ба вгляделась в фотографию:

— Жив.

Женщина выдохнула. Мужик встрепенулся, получил тычок в бок от следователя и снова покорно затих.

Ба выложила на зеркало с краев носок и фото, поманила пальцем Мельникова:

— Как только начнет показывать, смотрите внимательно, запоминайте. Названий не будет, это не карта. Вы город и окрестности хорошо знаете?

— Как свой карман, — кивнул следователь.

— Хорошо. Готовы?

— Готов.

Ба встала на место примы, кивнула мне:

— Abbiamo iniziato. O Carmenta, che tutto vedi e tutto sai! Mostra la tua misericordia, mostraci ciР di cui abbiamo bisogno![69]

На нас опустилось ощущение взгляда. Следователь дернулся, но выдержал.

— Le persone sono i tuoi figli, dea, le tue pecore. Aiutali! Dimmi cosa sai![70]

Внимание богини дополнилось интересом и одобрением. Я вступила со своей партией:

— Una madre Х addolorata per la perdita del figlio. Se n'Х andato, non Х tornato al focolare.[71]

— Mostrami dov'Х, oh dea! — бабушка направила свою волю, концентрируя энергию на цели ритуала.

Зеркало засветилось, и на нем медленно проступил вид Питера с высоты птичьего полета. Мельников изумленно распахнул глаза, но, надо отдать ему должное, смолчал и не потерял внимания.

Бабушка вылила в жаровню чашу вина:

— Dov'Х il ragazzo? Fammi vedere![72]