– Я тебе не верю.

– Ладно, – сказал Боря, а потом резко сел, подался ко мне, и лезвие уткнулось мне в живот так, что стало больно. Я посмотрел, нет ли крови. Крови не было.

– Встань на колени, – сказал Боря. – И извинись.

Я посмотрел на лезвие, оно блестело, потом посмотрел на Борю, он тоже весь сиял. Потом я встал на колени и сказал:

– Извини меня, хотя, конечно, я не виноват.

Боря тоже встал на колени, разглядывая меня, теперь наши лбы почти соприкасались.

– Ой, блин, какой ж ты упрямый, – сказал Боря и встал. Лезвием он дотронулся до моего лба.

– Настоящий рыцарь, – сказал он.

– Рыцарей посвящали мечом, – сказал я. – И касались плеч.

Боря кивнул, улыбнулся, показав мне зубы.

– Умница.

И прикоснулся лезвием к моему правому плечу, надавил, на этот раз ткань треснула, кожа поддалась, и выступила кровь.

– Служи теперь, – сказал он. – Как собака. Сделай лапки.

Приглушенно доносилась музыка, белели кости, впивались в колени камушки.

– Давай, – сказал Боря. – Как собачка.

В этом было что-то такое детское и одновременно такое неправильное. Я медлил, и Борин нож сильнее уткнулся мне в плечо.

– Я могу терпеть, – сказал я.

– Я знаю. Могу тебе руку пилить, а ты будешь терпеть, – сказал Боря. – Это так тупо, но вот такой вот ты человек.

– Ты всегда говоришь так, словно ты на сцене.

– Жизнь – это мюзикл. Хочешь споем?