– Было бы неприятно, я б не пригласила, – буркнула Валя.

Мы развернулись друг к другу, и я взял Валю за плечи. Она тоже положила руки мне на плечи, я поморщился от боли, и она отдернула правую руку.

– Ой, прости.

– Ничего, – сказал я. – Ты очень красивая.

Валя нацепила на себя браслеты из бисера, две пары бус и четыре колечка. На ней была пышная розовая юбка, и я почему-то вспомнил, как красиво она катается на коньках.

– Правда так думаешь? – спросила Валя. – Или научил кто?

– Правда так думаю, – сказал я. Глаза ее распахнулись, а потом она почти сразу отвернула голову.

– Понятно, – сказала Валя.

Песня играла тоже очень красивая, я такой не знал. Мы молчали.

Бегали по кругу Мила и Ванечка. Кажется, Мила его догоняла. Ванечка кричал:

– Не хочу танцевать!

Мила, вероятно, очень упорная девочка.

– Не бегай, Ванечка! – кричала Антонина Алексеевна. Алеша спал на двух приставленных друг к другу стульях.

В песне пелось о любви, но слова я сейчас почти забыл. Я смотрел на Валю, и ее глаза вдруг показались мне почти совсем прозрачными – надо же, какой необычный цвет.

Не то чтобы мы танцевали очень хорошо. Скорее, переминались с ноги на ногу. Но еще никогда я не был с девочкой так близок. Она странно пахла, по́том, но более нежно, не как мальчишки, а еще поверх пота – чем-то сливочным и цветочным одновременно, будто розу опустили в сгущенку.

А потом она меня поцеловала. Подалась вперед резко, как будто хочет стукнуть, и прижалась губами к моим губам.

И в тот момент я пожалел, что, когда она плакала на кушетке перед первой процедурой, я ее не утешил.

Я крепко обнял Валю, и мы стояли вот так. Ее губы были очень горячими.

Потом она сказала:

– Мне надо подышать.