– Оставь человека в покое, Борька, – сказал Володя. – Не видишь, болеет человек.

– Я не болею, – сказал я.

Володя сказал:

– А даже если и не болеет, все равно ты Арлена задолбал.

Боря сказал:

– На правду не обижаются.

– Правда глаз не колет, – сказал Андрюша.

– Это-то ты к чему вообще? – взвился я.

И так я на всех почему-то обиделся (хотя дело, скорее, было во мне, в моем состоянии), что попросил у Максима Сергеевича разрешения погулять в городе, и он неожиданно мне разрешил.

Я спросил:

– Вы уверены, что хотите мне разрешать? Вдруг я попаду под машину или утону?

Максим Сергеевич сказал:

– Возможно, ради этого все и затевалось.

И хотя он сказал все в своем обычном стиле, я снова испытал обиду и ушел. Я даже хотел перейти дорогу на красный свет, но не смог.

Мне было так плохо, и я чувствовал, что совершенно никто не может мне помочь.

Тогда, в надежде справиться со своими чувствами, я отправился на почту, чтобы позвонить маме.

Я хотел рассказать ей все, но уже на середине дороги передумал. Мне просто хотелось услышать ее голос.

Я зашел в красивую, обшитую ярким налаченным деревом телефонную кабинку, опустил монетку в автомат, жадно ее сглотнувший, и стал набирать номер.

Монеток у меня имелось не так уж и много, они блестели на ладони и ярко, кисло пахли.

Мама взяла трубку быстро – через два гудка.