– Пока я так о ней думаю, она действительно жива.

Мне стало чуточку легче. Утешать других всегда лучше, чем жалеть себя.

Мы сидели рядом, а мимо нас шли люди, счастливые, красивые. Я чувствовал себя как бы выключенным из этой толпы. А как же чувствуют себя солдаты в Космосе? Ведь там они всем чужие и у всех вызывают отвращение, как больные животные.

Я хотел об этом спросить, но вдруг Станислав Константинович сказал:

– Смерть – самая обычная вещь на свете. Я умираю.

Он посмотрел на свои трясущиеся руки.

– Может быть, мне остался год, может быть, полтора. Но это все равно обычное дело. Почему бы и нет? Некоторые умирают, даже не родившись. Такая уж это штука – жизнь.

Я сказал:

– Однажды мы найдем способ, чтобы вообще не нужно было умирать.

Станислав Константинович вдруг усмехнулся, даже почти засмеялся.

– Была, была такая очень старая песня.

Станислав Константинович закурил, и я заметил, как ему неудобно из-за его трясущихся рук. Я знал, это неприятно, но и не догадывался, как нелегко ему делать простейшие вещи.

– И ты тоже умрешь, Жданов. Теперь ты заражен смертельной болезнью, которая убьет тебя в течение десяти-пятнадцати лет. И ты почти точно знаешь, от чего умрешь. Многие этого знания лишены. Но назад повернуть уже нельзя.

Я сказал:

– Вы говорите, как в кино.

Станислав Константинович сказал:

– Да, эту речь я давно подготовил, все думал, кому бы ее сказать. Не надеюсь, что это тебе как-то поможет, но мне просто очень хотелось поделиться.

Я сказал:

– Если честно, я не боюсь смерти. Я боюсь не быть полезным.

– Эти вопросы не ко мне. Я мрачный дядька, вечно думающий о смерти.