Я говорю:

– Полай.

Ванечка издает вполне реалистичный собачий лай, смеется.

– Тебе так лучше?

– А то! Сразу забыл скорбь свою вселенскую! Меж, «блядь», галактическую.

Ванечка понимает, что сморозил глупость, снова опускает голову на руки, кажется, сейчас прижмет ушки – до того забавный.

– Дебил, «бля», – говорю ему.

– Как больно, – говорит он.

– Ну уж прости! Задел твою нежную душу!

– Как тебе больно.

И я замолкаю. Он лежит, свернувшись калачиком, на полу, на человека он вовсе не похож.

Ванечка говорит:

– Ты веришь в Бога?

– А?

– В Господя.

– В Господа.

– Ага, вот в него.

Я молчу. Ванечка резко вскидывает руку, ходит двумя пальцами по краю кровати, ногти у него длинные, мамка еще не подстригла, почти когти.

– В то, что он всех любит и никто не умрет.

– Ну так. Приятная мысля.