Но что дурного сделал Ванечка? Никого никогда не обидел.

И кормушка для птиц не пустует, Алеша или Антонина Алексеевна наполняют ее зерном.

Они ждут его, любят его, они хотят его вернуть.

Вдруг я почувствовал себя в этом мире совсем чужим. Не знаю точно, почему. Меня учили, а я не справился. И до чего ж это все обидно! А как мне хотелось рассказать все Андрюше, своему лучшему на свете другу, но именно ему я ничего не мог рассказать. Я даже радовался, что он все свободное время проводит с Дианой, потому что иначе слишком тяжело мне было бы молчать о произошедшем. Они с Дианой разрабатывали какие-то стратегии поиска Ванечки, но я мало что понял из Андрюшиных объяснений.

Так я и стоял, небо темнело и светлело, по нему быстро бежали облака, раскачивалась от ветра кормушка для птиц. Потом вдруг я услышал девичий голос:

– Привет.

– Привет, Мила, – сказал я.

Все это время Мила не показывалась. Я как-то слышал, что Станислав Константинович говорит Эдуарду Андреевичу, будто Мила все время плачет и он совсем не знает, что делать.

Но сейчас глаза у Милы были совершенно сухие, красивые, она даже не казалась грустной.

Мила встала рядом со мной, тоже запрокинула голову и стала рассматривать кормушку для птиц.

До чего странная получилась картина: в ветреный день ко мне подошла девочка, замерла в той же позе, что и я, и ветер трепал ее темные короткие волосы.

Мальчик и девочка среди солнца и ветра.

– Странное это вышло лето, – сказала Мила.

– Да, – сказал я. – Но скоро лето закончится.

Мила кивнула.

– Я буду скучать, – сказала она. Под напором ветра она чуть щурилась, билась о колени ее темно-синяя юбка и она придерживала ее одной рукой.

– Я тоже.

– Хотя мы не то чтобы много общались.

– Ты много общаешься с нашими девочками, – сказал я. – Я не очень хорошо тебя узнал, и ты довольно скрытная. Но все равно я всегда рад, когда ты рядом.

Мила протянула руку и указала на вьющихся у кормушки птиц.