Я развернулся и пошёл к дороге, по пути пригибаясь под бельевыми верёвками. Радар шагала рядом со мной. Когда я достиг так называемой Городской дороги (в поле зрения не было никаких жёлтых кирпичей, так что соответствующее название исключалось), я обернулся. Дора стояла возле своего коттеджа, прижав руки к груди. Когда она увидела, что я смотрю на неё, она поднесла ладони ко рту и раскрыла в мою сторону.

Я опустил ручки тележки, чтобы повторить её жест, затем отправился в путь. Вот что я узнал об Эмписе: добрые люди сияют ярче в тёмные времена.

«Помоги ей тоже, — подумал я. — Помоги Доре тоже».

2

Мы поднимались на холмы и спускались в долины, можно сказать, как в старых сказках. Стрекотали сверчки, щебетали птицы. Маки по левую руку он нас иногда сменялись вспаханными полями, на которых работали серые мужчины и женщины. Они замечали меня и прерывали работу, пока я не проходил мимо. Я махал им, но в ответ мне помахала только одна женщина в большой соломенной шляпе. Встречались и другие поля, лежащие под паром или заброшенные. Среди растущих овощей поселились сорняки и яркие маки, которые, как я думал, со временем возьмут верх.

Справа тянулся лес. Нам встретилось несколько фермерских домов, но по большей части покинутых. Дважды через дорогу пробежали кролики размером с небольшую собаку. Радар смотрела на них с интересом, но без видимого желания погнаться, поэтому я отстегнул поводок и бросил его в тележку. «Не подведи меня, девочка».

Примерно через час я остановился и развязал приличного размера свёрток с едой, что собрала Дора. Среди прочего там было овсяное печенье. Без шоколада, поэтому я дал одно печенье Радар, и она его слопала. Ещё там нашлись три стеклянные банки, завёрнутые в чистые тряпки. Две с водой, а в третьей было что-то похожее на чай. Я глотнул воды и дал немного Радар в керамической чашке, которую также положила моя знакомая. Радар жадно набросилась на воду.

Когда я закончил возиться с рюкзаком, то увидел на дороге трёх человек, бредущих мне навстречу. Двое мужчин только начали сереть, но женщина, идущая между ними, была тёмной, как летняя грозовая туча. Один её глаз стянулся в щёлку, идущую почти до виска, на что было страшно смотреть. Другой, за исключением едва видимой части радужки, был поглощён комком серой плоти. На женщине было грязное платье, которое так выпирало на животе, что это могло говорить только о последней стадии беременности. В руках она держала что-то завёрнутое в грязное одеяло. На одном из мужчин были ботинки с пряжками по бокам — они напомнили мне те, которые я видел на верёвке у дома Доры во время первого визита. Второй мужчина обут в сандалии. Ноги женщины были босыми.