– Займи себя чем-нибудь.

– Я знаю, кто этот ваш мальчик, – шепчет Следопыт.

– Ты имеешь в виду, мальчик Бунши, – отвечаю я.

Этой ночью нам никуда не добраться, и мы устраиваем себе отдых в стороне от дороги. Мосси и Следопыт разводят костер, а я, наблюдая за ними, не могу не задаться вопросом, как же начался пожар в Архивной палате. Затем Следопыт, чтобы не заснуть, лезет на всех нахрапом, да так рьяно, что префект в конце концов оттаскивает его, и они уходят к реке, часть пути пробегая трусцой. Я слышу, как он рассказывает магистрату, как у него устроен нюх, и как только он что-нибудь учует, может следовать за ним куда угодно и по морю и посуху; как он, обнаружив впервые этот свой дар, от безумия едва не отсек себе нос, как он может следовать за запахом, пока человек не умрет, и что живые – мужчины, женщины, дети, звери, все-все – пахнут по-разному, но мертвые пахнут одинаково.

Запах мальчонки он уловил в доме Фумангуру, и теперь тот запах тянет его на Юг – то ли в Долинго, то ли куда подальше. Но до этого его запах исчезал с тем, чтобы вернуться более четким, словно бы мальчишка наконец определился, куда ему идти. Теперь, чем дольше они в пути, тем он крепчает, а когда они вошли в эту дверь, то мальчик как будто врезался ему в лицо.

Тут один из них резко вскрикивает, и не успеваю я вздрогнуть, как в реке раздается всплеск. За ним еще один, и болтовня обрывается. В период затишья сложно сказать, гаснет ли костер сам по себе или я просто об этом думаю. Я переворачиваюсь на другой бок и засыпаю, зная – нет, надеясь, – что мой разум для Аеси по-прежнему недоступен. Вокруг что-то слишком тихо.

Лишь сваленная в кучу одежда на краю обрыва удерживает меня от падения. Внизу лунными переливами сонно поблескивает река, а на берегу, раскинув ноги, лежит на спине Следопыт, которого магистрат жадно наяривает, и оба в загадочных лунных бликах.

Двадцать четыре

Двадцать четыре

Резкий толчок сшибает меня с лошади. Удар такой силы, что мелькает мысль: не взбесился ли это мой собственный ветер – не ветер, – вырвав из седла и подбросив в вышину, откуда я плашмя грохнулась на спину так, что отнялось дыхание. Ко мне, проворно спешившись, бежит Венин, но и ее припечатывает так, что она с плачем валится. В этом порыве, чувствуется, задействован не только Якву, их там, должно быть, не меньше десятка, если вообще не общее скопище всех, кого я укокошила. Я силюсь встать, но меня снова валят с ног, а затем чувствуется, как хватают за ноги и волокут через дорогу. Мосси спрыгивает с лошади, выхватывая два своих меча, но его дружно толкают вперед, разворачивая к нему его собственный меч, чтобы он на него напоролся. Следопыт бежит и опрокидывается на спину. Жадные руки на моих лодыжках утягивают меня в буш так быстро, что я не успеваю начертать хоть какой-нибудь нсибиди; нет в голове и заклинаний. Женщина Ньимним не раз говорила мне заучить слова, поупражняться в их произнесении, но я ей так и не вняла. В воздухе витает что-то вроде напева заклинаний, но это никак не Якву. Мосси бросается за мной, но его снова сбивают с ног. Удерживается только О’го. Когда он встает на моем пути, его всячески пытаются спихнуть или сдвинуть, отвесить тумака или дать затрещину, но он стоит как вкопанный. Не знаю, откуда что берется в Венин, но она хватает палку и делает на земле пометки. Может, она достаточно долго глядела, как пишу нсибиди я, и усвоила если не смысл, то хотя бы формы.