Всего лишь естественный результат жизнедеятельности.

Я вытащила леди Арэх из скафандра. Покрытая склизкой массой, она была похожа на новорожденного. И никак не реагировала, но была жива, хотя и без сознания.

– Ах ты…

Я повернулась к Пинки:

– Ни слова, Скорп! Ни единого долбаного слова!

– Ты меня обманула, сволочь!

– Зато тебе не пришлось вскрывать скафандр. – Я отвела волосы леди Арэх со лба. – Я не знала, что́ мы найдем. Если бы все оказалось безнадежно, то мне не хотелось бы, чтобы ты ее увидел. Ты и так уже видел достаточно. И достаточно пережил.

Его злость отчасти угасла, но грудь продолжала тяжело вздыматься, а руки крепко сжимали превосходный набор режущих устройств, с которыми он вернулся.

– А если я сейчас разрежу тебя на куски?

– Можешь попробовать. – Я прижалась лбом ко лбу леди Арэх, обняв ее, как последнюю надежду и опору во Вселенной. – Есть! Ощущается деятельность мозга. Она жива.

Мои глаза были закрыты. Я чувствовала, как ее кожа липнет к моей. Амортизирующий гель, находившийся в ее скафандре, когда она вышла из «Косы», превратился в вязкую, комковатую, жирную грязь.

– Она жива.

– Хочу, чтобы она жила, – буркнул Пинки и выпустил из пальцев резаки, которые тут же поплыли прочь.

Леди Арэх вернулась к нам три дня спустя.

Мы с Пинки ждали, дежуря у ее койки. Наблюдали за ней часами, почти не разговаривая. После того как мы выловили скафандр, «Коса» постоянно ускорялась, и я рассчитывала, что на оставшемся пути до Харибды не возникнет никаких осложнений.

– Пинки, – произнесла леди Арэх, увидев свина. – Дорогой мой Пинки! Ты все-таки меня нашел. Или какая-то незарегистрированная часть моего мозга создает очень правдоподобную фантазию.

Пинки ущипнул себя:

– Кажется, я настоящий.

– Мне тоже так кажется. Сколько прошло времени?