– Это приказ?

– Дружеская просьба.

Он на секунду задумался.

– Ладно.

Свин ушел, что мне и требовалось. Естественно, ни в каком дополнительном оборудовании я не нуждалась – все необходимое для вскрытия уже имелось в самих скафандрах. Вызвав свободный скафандр, я вошла в него и провела минимальные тесты, затем отсоединила шлем и отложила в сторону. Сейчас мне были нужны лишь встроенные инструменты и оружие, и я решила, что Пинки будет легче, если он увидит мое лицо, вернувшись до того, как я закончу.

Усевшись верхом на леди Арэх, я приказала моей правой перчатке включить функцию резака. Указательный палец удлинился, его кончик расплющился и заострился, обретя форму скальпеля. Коснувшись лезвием верхушки шлема леди Арэх, я осторожно, медленно сделала разрез, при этом следила за поступающими от резака диагностическими данными. Перчатка слегка вибрировала – это работали скрытые в лезвии микроскопические механизмы. Являясь одновременно инструментом и лабораторией, лезвие бы отключилось, едва встретив нечто похожее на живую ткань. Чрезмерно полагаться на его безотказность я, однако, не осмеливалась.

Лезвие с умеренным сопротивлением рассекало слои скафандра, чему помогала совместимость технологии и общие принципы, на которых та была основана. Судя по данным диагностики, оболочка скафандра обуглилась лишь на несколько миллиметров, и чем глубже погружался резак, тем меньше были повреждения. Это радовало. Внутренние слои, непосредственно граничившие с полостью для тела, имели обычную структуру. Скафандр леди Арэх никак не сопротивлялся моему вторжению.

Я прорезала узкую щель вдоль визора, через шейное сочленение и верхнюю часть груди. От поврежденных слоев скафандра исходил запах, такой едкий, что жгло в глазах. Все это время я ждала, что в нос ударит нечто ужасное – вонь жареной или разлагающейся плоти.

Пройдясь по животу леди Арэх, я остановилась на уровне ее бедер. Щель все так же выглядела черной линией, края почти соприкасались. Я выключила инструмент, вернула перчатку в исходное состояние. Оглядываясь на вход в помещение для скафандров, откуда мог вот-вот появиться Пинки, я просунула пальцы в щель над грудной клеткой. Потребовались немалые усилия, с которыми мои мышцы вряд ли справились бы в одиночку, но скафандр наконец поддался с шипением и треском. Щель расширилась, и вырвавшаяся из него вонь едва не заставила меня отшатнуться. Я закашлялась, отгоняя ладонью смрад от ноздрей, но это не был запах тела, пострадавшего от огня или гниения. Это были всего лишь последствия многодневного пребывания человека в скафандре с отказавшими системами фильтрации и переработки отходов.