Гравитометр дал его контуры красной векторной графикой с зелеными техническими сведениями поверх нее. Мы теперь имели более точное впечатление по сравнению с полученным ранее от акустических зондов.

Высота объекта – пятнадцать с половиной километров. Наиболее широк сверху; книзу сужается неравномерно, отчего выглядит кривобоким и грубо отесанным, и еще кажется, будто от него отвалились какие-то части. В самом низу завершается не острием, а чем-то наподобие нескольких зазубренных пальцев, тянущихся к ядру Харибды.

Снижение продолжало замедляться – всасывавшие жидкость двигатели достигли предела своих возможностей. Мне ничего не оставалось, как снова запустить темноприводы. Они обеспечивали тягу, но ничего не излучали, так что выдать нас не могли. Однако тепловая нагрузка на корабль возросла, что требовало бо́льших усилий от криоарифметических устройств, которые начали конфликтовать с гидеоновыми камнями. Я представила себя в роли охотника с двумя способными, но непослушными гончими. Несмотря на всю их преданность хозяйке, они с лаем кидаются друг на друга и норовят вцепиться в глотку.

Приходилось действовать крайне осторожно.

– Если «Коса» выдержит, – сказала леди Арэх, – то надо будет облететь эту штуковину, хорошенько ее рассмотрев со всех сторон. Возможно, где-то есть очевидная точка входа, которую мы отсюда попросту не видим.

– Если рассчитываешь обнаружить входную дверь со звонком, лучше умерь свои ожидания, – посоветовал Пинки.

– Ни в какой звонок звонить мы не будем, – ответила я.

Когда мы снизились на последние несколько десятков километров и приблизились к верхнему краю объекта, корпус корабля скрежетал и стонал, что, впрочем, не означало воздействия на него каких-то реальных сил. То было всего лишь слабое эхо напряжений, не полностью нейтрализованных бронетканью. Ткань генерировалась закрепленными на корпусе «Косы» камнями, но в нормальных условиях она создавала собственное, похожее на клетку, эластичное поле, которое поглощало пытавшиеся сокрушить корабль силы. Однако при давлении в треть миллиона атмосфер даже бронеткань трудилась на пределе своих возможностей.

– Забыл сказать: я так и не нашел, где тут можно выпить, – сообщил Пинки.

Я улыбнулась – он даже не пытался искать.

Мы погружались со скоростью несколько метров в секунду. Вокруг не было ничего, кроме сплошной черноты. Прожекторы «Косы» работали на максимальной мощности, пробиваясь сквозь жемчужный фильтр бронеткани, но поскольку вблизи не попадалось ничего крупнее ледяного зернышка, способного рассеять свет, они с тем же успехом могли быть выключены. Так продолжалось, пока из глубины не возникло нечто. Мои руки замерли на приборах. К этому мгновению я готовилась, но оно все равно застигло меня врасплох.