Моя роль состояла в том, чтобы надувать легкие с помощью крошечных мехов, сопло которых было введено в гортань, до тех пор, пока дыхание не станет автоматическим, а подъем и опускание легких – регулярными. По сигналу врача Бернхэм включил ток, предварительно установив электроды, и в то же мгновение грудная клетка расширилась. Я надул свои мехи, когда грудь поднялась, и через секунду она рухнула, выпущенный воздух со свистом устремился обратно через гортань. Через три секунды грудная клетка снова автоматически поднялась, и я снова помог ей подняться, раздувая легкие, как и раньше. Это продолжалось в течение нескольких десятков или более вдохов, занимая всего около двух минут.

Тем временем доктор был сосредоточенно занят шприцем и градуировочным стаканом на левой руке тела. Он был так поглощен своим занятием, что, казалось, не замечал ничего остального. Внезапно он вскочил на ноги с восклицанием, которое испугало нас.

– Мы победили! – закричал он. – Смотрите! Кровь циркулирует.

Я посмотрел на руку, и увидел, как кровь тонкой струйкой била из нижней части вены, которую перерезал доктор. В волнении я вынул мехи изо рта – больше не было необходимости в искусственном дыхании, так как грудная клетка теперь поднималась и опускалась сама и в правильном ритме. Доктор перевязал надрезанную вену, зашил разрез на руке, и, переодев пациента – так его теперь следовало называть – в костюм из нижнего белья Бернхэма, мы перенесли его на комод-кровать, которая была приготовлена в боковой части студии рядом с огнем.

– Больше ничего нельзя сделать, – тихо сказал доктор. – Он проснется сам, и тогда ему понадобится какое-нибудь питание. Суп и стимуляторы будут подходящими для начала.

Бернхэм вышел и вскоре вернулся с подносом, на котором стояли нужные закуски. Теперь мы с тревогой ждали пробуждения, которое рано или поздно должно было наступить. Дыхание, которое до сих пор было затрудненным и прерывистым, становилось легче, на щеки возвращался румянец, а редкие подергивания мышц показывали, что наш странный пациент вот-вот проснется. Наконец он повернулся на бок, открыл глаза, пристально посмотрел на нас, а затем издал восклицание на каком-то иностранном языке. Бернхэм встал, подкатил столик к кровати, поставил на него поднос с закусками и жестом предложил ему выпить, одновременно наливая бокал вина. Тут вмешался доктор Данн.

– Нет, – сказал он, улыбаясь, – после стольких тысячелетий голодания я, конечно, должен прописать горячую воду. Это абсолютно необходимо для желудка в самом начале.