— Знаком.

Арчи не стал добавлять обязательно уставное для служащего разведки «господин президент».

— Вы должны немедленно высадиться на судно с беглецами и устранить Ицхака Шадули и его учеников! Физически устранить! Любой ценой! Это приказ, категорический приказ! Наделяю вас исключительными полномочиями, можете приказывать всем, кто сейчас вместе с вами! Там ведь есть сотрудники вэ-эр?

— Есть. Двое.

— Командуйте ими! Командуйте также сотрудником европейской вэ-эр, с Европой все согласовано! Приступать немедленно! Вам понятно?

— Понятно, — глухо отозвался Арчи. — Приступаю.

Он опустил шлемофон.

— Поздравляю, — сообщил он, глядя на Лутченко. — Теперь операцией командую я. И нам приказано немедленно устранить Шадули и его учеников.

— Мне приказано оказать вам любое возможное и невозможное содействие, — поддакнул офицер-махолетчик. Глаза у него оставались круглыми, как у совы. — Приказывайте…

Генрих тем временем тоже выслушал в шлемофоне отрывистую тираду по-немецки.

Арчи осмотрел свое новоявленное войско. Четыре человека. Он сам, Щабанеев, Лутченко и Генрих. Если учесть, что противостоят им семидесятилетний старик и горстка кабинетных очкариков, можно счесть задание увеселительной прогулкой.

— Ну, за него я молчу, пусть себе с компом обнимается, — зло сказал Арчи, кивнув на Шабанеева. — А вот ты пойдешь? Пойдешь со мной убивать одного деда и шестерых яйцеголовых?

Арчи в упор глядел на Лутченко.

— Туранская эскадра на подходе, — упавшим голосом сообщил один из пилотов. — Война, люди, война…

Лутченко, побледнев, втянул голову в плечи.

— Что, сжалась душонка? — презрительно сказал Арчи. — Своими-то руками кровушку проливать тяжко…

— У меня был фитиль когда-то… — пробормотал Лутченко и отвел взгляд.

— Хрен с тобой, оставайся. — Арчи махнул рукой.

— Я пойду, — очень спокойно сообщил Генрих. — Только я помимо ножа возьму еще и огнестрелку. А ты как хочешь.

— А я — ножом. — Арчи угрюмо похлопал себя по карману. — Чтоб потом все это красненькое по телику показали. Облачайся, Генрих.