— Удачи, — эхом повторил махолетчик. Пилоты, кажется, тоже что-то пожелали.

Но Арчи уже не услышал. Он оттолкнулся и в несчетный раз за свои неполные тридцать лет жизни ухнул навстречу оглушительно синей морской глади.

Только море умеет так обнимать.

— Палыч… — У генерала Золотых, конечно же, был озабоченный голос. Озабоченный, но вместе с тем и азартный. — В «двадцать пять» есть ведь один туранец?

— Есть, — подтвердил Коршунович.

— Надо его спеленать потихоньку. Сумеете?

— Сумеем.

— Где еще есть туранцы?

— Наблюдателей мы уже заперли. Само собой, вежливо и корректно. Кстати, я закончил срочный рапорт президентскому совету, сейчас тебе принесут; подмахни и отправляй сразу.

— Понял. Как флот?

— Прут на север. Если яхта не изменит курса, они встретятся часа через четыре, где-то уже за Севастополем, наверное. Яхта плавно отклоняется к западу, потом отклонится к северо-западу. Севастополь они обойдут; смешно, но там не осталось ни единого катера, на котором их можно перехватить! Я отправил группу, они потрошат частные суда. Может, чего и найдут.

— А как наши ангелы?

— Шериф с Немцем? Только что высадились.

— Жалко старика… — вздохнул Золотых. — Всю жизнь пахал на этого психа и в итоге угодил в самый котел…

— Ты о Шадули? — спросил Коршунович. — Так сам виноват, нечего было на деньги прельщаться. Работал бы в своем университете…

— Не скажи, Палыч. Ученые — они же фанатики. Их исследования интересуют, а остальное все по боку. Исследования — это деньги. А откуда деньги берутся, разве это интересно? Ты вот происхождение каждого рубля из своего жалованья не выясняешь, нет?

Коршунович озадаченно хмыкнул; кажется, он был удивлен, что в такие горячие минуты Золотых вдруг ударился в философию.

— Ладно, давай командуй… Меня тут опять президент требует…

— Ага, Семеныч…