Генрих быстро сбросил одежду и натянул такие же, как у Арчи, шорты.

— Ты плавать-то хоть умеешь? — осведомился Арчи.

— Умею. Не беспокойся.

— Вижу яхту, дистанция четыре с половиной, идут на нас, — крикнул из кабины пилот.

— Снижайся, — велел ему Арчи.

Как всегда перед операцией, когда решение уже принято, пришло спокойствие и уверенность. Руки и не думали дрожать. В душе стало гулко и пусто. Она будет потом болеть, душа. Когда удовлетворенно притихнет то, что ведает в человеке пресловутым профессиональным долгом.

До чего же алчно и неистребимо оно, это что-то, ведающее в человеке профессиональным долгом…

— Снижайся… Готов, Генрих? Прыгай ногами вниз, высоты не бойся, удара о воду тоже. Смотри только не плюхнись плашмя. В воде сразу раскинь руки и всплывай. Береги уши, зальет — хана тебе, не выплывешь. На вот, шапочку натяни, как всплывешь — выбросишь.

— Спасибо, — поблагодарил холодный и невозмутимый, как скала, Генрих Штраубе. Агент Немец. Пока несостоявшийся друг и, возможно, будущий молчаливый собутыльник по заливанию спиртом саднящей человеческой совести.

— Огнестрелку сюда, в герметик.

— Спасибо, я знаю, как этим пользоваться.

— Все, ниже не получится, — донеслось из кабины. — Зачерпнуть можем…

— Ниже и не нужно. Открывайте люк…

От воды махолет отделяло метров пятнадцать. Пятиэтажный дом.

— Готов, Генрих?

— Готов.

— Давай!

Арчи хлопнул напарника по плечу. Тот натянул шапочку и пристегнул пакет с пулевиком к лямке на поясе.

Генрих на миг замер перед люком, выглянул и шагнул в пустоту.

— Удачи, — робко пожелал в спину Лутченко.