Но в последний объезд машину с водителем всё же отписал. И подписал все бумаги, что ребята попросили меня ему отнести, побоявшись соваться сами. Как сказала Римма, меня старик любит, а вот её — убьёт.

Я сидела справа от водителя и жалела, что не могу вздремнуть. Отправленный со мной паренёк, Лир, был новеньким и совсем зелёным. В наших местах он появился недавно: месяц провёл на лесопилках, а на зимовку отправился на нашу сторону, как новый автомеханик.

Как новый — вместо Бегейра, надо полагать.

От этой мысли мне становилось не по себе.

По маршруту — и со мной — Лир ехал впервые, а я указывала ему направление. Паренёк, хотя прожил у озера больше месяца, всю необычность и особенность здешних мест ещё до конца не осознал, и время от времени мне приходилось повышать голос, настаивая на моём выборе пути.

К полудню мы, несмотря на сомнения Лира, объехали три камня богов. У каждого мы останавливались на четверть часа, и, пока Лир бегал в кусты или жевал рябину, я осматривала их сохранность, измеряла температуру и смотрела, насколько глыбы изменились в цвете.

Мои действия должны были показаться Лиру совершенно бессмысленными, особенно сование градусника в мох у основания камней. Это не был тот величественный акт веры, который ты ждёшь от служительницы богини. К тому же камни назывались Божьими просто так, лишь из-за того, что на камнях около тропы в Ракку эленийцы выбили воззвания к богам. Знали ли боги об этих возвваниях и питали ли своей силой камни — я не имела ни малейшего понятия. Полагаю, ответа никто не знает. Орден присылал учёных, но половина экспедиции сгинула в лесах, а остальные ничего толком не выяснили, кроме того, что камни весьма занятные. Но это любой мог с первого взгляда определить, и без ученой степени.

Что касается меня, то я своё мнение о происходящем в лесу держала при себе, уж слишком немногое я могла обосновать фактами, а не унылым “мне так чувствуется”. И если бы меня спросили прямо, я бы ответила, что боги плевать хотели на эти камни, гибернийцы ставили их не для поклонения, и записи моей предшественницы в храме только подтверждали мои выводы.

Но никому не приходило в голову спросить глупую сестру Анатеш.

В мои негласные обязанности, как замковой жрицы, входило наблюдение за камнями. Чем бы они не являлись, если в лесу что-то менялось, они реагировали первыми. Никакой системы в изменениях не было, но сам факт, что что-то изменилось, значил, что беда рядом.

К моему облегчению, камни были в порядке и ещё сильнее заросли мхом за лето. За четыре года моей службы они оживали всего один раз — и я не хотела вспоминать ту зимовку. С перевалов ещё до нового года сползла тьма, и мы два месяца просидели за высокими стенами, не смея высунуть нос за ворота. Спустившееся с гор было злым, голодным, и даже рыцари Ордена мало что могли ему противопоставить.