Последним пунктом нашего путешествия была деревня. Она не имела названия и официально не существовала. Но орденцы, к счастью, хорошо знали о способности бумаги игнорировать реальность, и Лир не стал возражать, когда я велела съехать с дороги на зарастающую просеку с едва заметной виляющей колеёй. Только поворчал, что неплохо было бы меня заставить потом перекрашивать кузов и днище машины.

Деревень с нашей стороны озера было ровно три. Одна жалась к железнодорожной станции в полумиле от крепости. Там стояла старенькая заправочная станция, ремонтный сарай и три тупика для поездов, потому что железная дорога была одноколейной. Эта деревня называлась просто и незамысловато: Станция. Обслуживающая станция З-11-Р, если по бумагам. Её населяли охотники, станционные рабочие и временно приезжавшие на раскопки Шаркела учёные. Орденцы обитали в крепости на холме на берегу озера. Там же, в старом храме Тиары, вокруг которого и была построена крепость, жила я. Правда, зимовать приходилось у орденцев в тёплом доме. Формально мне запрещалось так поступать, потому что я была членом Сестринства Тиары, а не Ордена, а храм формально ему не принадлежал. Но зимовать в храме не было ни малейшей возможности. По бумагам он до сих пор отапливался тремя печами в подвале, дрова к которым мне полагалось заготавливать лично с помощью казённого топора и ржавой тачки. Моя предшественница договорилась с орденцами, и храм подключили к крепостной системе отопления. Работала врезка плохо, но хоть храм не промерзал и можно было проводить молитвы.

Вторая деревня была не деревней, а кучкой из пяти изб на берегу озера дальше по берегу, после поворота железной дороги. Раньше там жили рыбаки, но после зимы, когда с перевалов спустилась тьма, дожившие до весны перебрались на Станцию. Летом они возвращались на старое место, но больше никто не рискнул остаться там после листопада.

В третью деревеньку мы сейчас ехали. Она находилась в дюжине стандартных миль по прямой от станции, но по земле надо было преодолеть все пятьдесят: вокруг скального хребта, оврагов, болота и лесных завалов. Это местечко на три десятка домов звалось Берлогой и пользовалось у местных славой места, о котором лучше даже не думать.

К сожалению, только у местных.

Несмотря на запреты и удалённость, некоторые энтузиасты из пришлых, ученых и не очень учёных, пытались в Берлогу пробраться. Цели всегда были самые разные: от поиска других гибернийских городов и праздного этнографического любопытства до желания купить пушные шкурки без орденских посредников и подзаработать. Большую часть летних ходоков деревенские возвращали, осенние и весенние отказывались возвращаться сами, а зимних редко когда находили даже частично.