И тут мы услышали надвигающийся шум.

— Сюда кто-то идет, о госпожа! — воскликнул Ахмед. — Идет по моему потайному ходу! Бежим скорее! Я потушу факел, и мы скроемся в темноте!

— О бесноватый, с нами женщина, которая только что родила, и она слаба, и ее надо нести на руках! — набросилась на него Ясмин. — Мы не пронесем ее через эту щель!

— Не пронесете! — раздался голос аш-Шаббана, о котором мы на радостях совершенно забыли.

Он отполз к двери, через которую его внесли полумертвого, и встал там, и стоял, держась за косяк.

— Мой повелитель погиб из-за вас страшной смертью, — продолжал аш-Шаббан. — И шайтаны спорили за право унести его душу в преисподнюю. Но и вы не уцелеете! Сейчас сюда ворвутся слуги Харуна ар-Рашида, и они убьют вас всех за осквернение его гарема, и уцелеет лишь ребенок! Горе вам, о неразумные! Не принес вам счастья этот проклятый талисман!

Ахмед метнул в него дротик и попал прямо в грудь. Аш-Шаббан рухнул на спину и оказался в том лазе, откуда его невольники метали в нас дротики. Но, падая, он успел что-то повернуть, и дверь закрылась, и он был по ту ее сторону, а мы — по эту. И шум бегущих ног все приближался.

— Надо защищаться, о Бади-аль-Джемаль, — сказал Ильдерим. — Пока я жив, они до тебя не доберутся.

— Если я и переживу тебя, то ненадолго, о Ильдерим, — ответила я.

— Ты красивая женщина, тебя помилуют. — И он вынул саблю из ножен.

— Нет мне дела до их помилования! — И я тоже вынула саблю.

Наш расколдованный попугай сказал что-то на своем певучем языке и обнажил меч.

И мы, окружили ложе, где лежала Зумруд, и невольниц с младенцем, и готового метать дротики Ахмеда, собираясь дорого продать наши жизни и жизнь ребенка.

В помещение ворвались черные рабы с факелами, но отступили, видя, что мы тоже вооружены.

Один из них приблизился к нам, держа в руке обнаженную саблю, и обернулся и сделал знак прочим подойти поближе.

Тогда вперед вышел наш попугай. Он поглядел на черного раба пристальным взором, усмехнулся и, Аллах мне свидетель, медленно спрятал саблю в ножны. Он стоял рядом с огромным негром, невысокий даже хрупкий, в длиннополом парчовом халате, и вдруг вскрикнув, подпрыгнул выше собственного роста, и мы перестали понимать, что здесь происходит.

Когда же это прекратилось, он стоял посреди помещения и скромно улыбался. А на полу лежало восемь негров, и всех их он поразил, не прикасаясь к мечу, а только ногами!

Но количество невольников с факелами росло, их собралась уже целая толпа у дверей, и хотя они не рисковали, однако, приблизиться к бывшему попугаю, он понял, что дело не ладно, и все-таки вытащил меч из ножен.