– Конечно есть! Что, если Фампун откажется исправиться?

– «Добрый народ» отвергает «негативистическое мышление». Забудь все, что тебе говорили о жутких привычках Фампуна! Решительно приступай к делу, без страха и упрека!

Кугель воскликнул в полном отчаянии:

– И как я вернусь, чтобы насладиться заслуженными почестями и наградами?

– Не сомневаюсь, что Фампун, будучи просвещен твоей проповедью, вернет тебя в этот мир из преисподней – у него есть все необходимые для этого средства.

– Одну минуту! Мне не дадут ни еды, ни питья? Как я выживу?

– Опять же, решение этого вопроса следует предоставить на усмотрение Фампуна. – Старец прикоснулся к кнопке; под ногами Кугеля распахнулся люк – он провалился и стал скользить вниз по спиральному желобу с головокружительной быстротой. Воздух вокруг него постепенно сгустился до консистенции сиропа; Кугель наткнулся на невидимую мембрану, разорвавшуюся со звуком пробки, вылетевшей из бутылки, и оказался в небольшой камере, озаренной единственной тусклой лампой.

Кугель застыл, не смея вздохнуть. На платформе с другой стороны камеры дремал в великанском тяжелом кресле Фампун – два черных полушария защищали его глаза от света. Серый торс раскинулся почти по всей длине возвышения; чудовищные, расходящиеся раструбами ступни упирались в плоскую поверхность площадки. Руки демона, не меньше человеческого пояса в обхвате, заканчивались пальцами метровой длины – каждый палец украшали десятки колец, сверкавших драгоценными камнями. Голова Фампуна, огромная, как нагруженная доверху повозка, устрашала длинной, напоминающей кабанью мордой с зияющим провалом полуоткрытой пасти, окаймленной дрожащими от храпа бородавками. Два глаза, каждый диаметром с кухонную раковину, нельзя было разглядеть под защитными полусферами.

Задерживая дыхание от страха, а также потому, что камеру наполняла удушающая вонь, Кугель осторожно смотрел по сторонам. От лампы по низкому потолку тянулся шнур, конец которого висел рядом с пальцами Фампуна. Кугель почти инстинктивно протянул руку и отсоединил шнур от светильника. Он заметил единственный возможный выход из камеры – небольшую чугунную дверцу за креслом демона. Желоб, по которому Кугель свалился в преисподнюю, исчез.

Складки вокруг пасти демона подернулись и слегка растянулись; из пасти выглянул гомункул, растущий на конце языка Фампуна. Гомункул уставился на Кугеля черными глазками-пуговками.

– Ха! Как летит время! – Наклонившись в сторону, это существо сверилось с какой-то меткой на стене. – Да уж, в самом деле! Я проспал, Фампун разозлится. Как тебя зовут и какие преступления ты совершил? Фампуна – то есть, по сути дела, меня – интересуют такие подробности. Имей в виду, что я называю себя Пульсифером – исключительно по своей прихоти, хотя кое-кто мог бы рассматривать такую привычку как симптом раздвоения личности.