Ильдефонс возвел руки к небу:

– Неужели вы представите столь несущественное дело на рассмотрение инкуба, сторожащего Тучеворот? Последствия невозможно вообразить!

– Могу указать на еще одно серьезное нарушение. В процессе ограбления моей усадьбы кто-то схватил, разорвал и бросил на пол мой экземпляр «Голубых принципов». Именно этот проступок строго запрещен положением параграфа A раздела «Изменническая деятельность», согласно которому все заговорщики разделяют вину и обязаны понести наказание. Вряд ли это можно назвать «несущественным делом»! Почему-то я надеялся, что вы, может быть, разделите мое возмущение и сделаете все возможное для возвращения мне украденного имущества и справедливого наказания поистине виновных, но…

– Вы не зря надеялись! – торжественно заявил Ильдефонс. – Я как раз собирался собрать новый конклав, чтобы пересмотреть результаты предыдущего совещания, на котором, как теперь кажется, эмоции возобладали над разумными соображениями. Проявите терпение! Нет никакой необходимости беспокоить Арбитра.

– Так соберите же конклав, и немедленно! Заявите с самого начала, что я оправдан по всем пунктам и что мне нанесен непростительный ущерб – причем я требую, чтобы этот ущерб не просто возместили, но чтобы его возместили в многократном размере…

Потрясенный Ильдефонс воскликнул:

– Но это совершенно невозможное требование!

Риальто неумолимо настаивал:

– В качестве Настоятеля вы можете принять такое решение. В противном случае размеры штрафов и наказаний определит Арбитр.

Ильдефонс вздохнул:

– Хорошо, я созову конклав.

– Объявите, что будут рассматриваться только два вопроса. Во-первых, вопрос о возмещении и о наложении штрафов, в трехкратном или пятикратном размере, в зависимости от серьезности ложных обвинений, – я не потерплю никаких угроз и никаких попыток уклониться от сути дела. Во-вторых, необходимо установить личность основного виновника-подстрекателя.

Ильдефонс что-то пробормотал себе под нос, но Риальто не обратил на это ни малейшего внимания.

– Созовите конклав! Не позволяйте никому отвертеться! Присутствовать должны все – я в отчаянном положении и готов на все!

Ильдефонс изобразил нечто вроде сокрушенного энтузиазма:

– Все еще может кончиться хорошо. Прежде всего позвольте мне связаться с вашим единственным убежденным защитником – не считая, конечно, меня самого.

– С кем именно?

– С Хаш-Монкуром, разумеется! Непременно следует прислушаться к его рекомендациям.

Ильдефонс подошел к другому столу и разместил маску Хаш-Монкура поверх двух отверстий, обрамленных так, чтобы они напоминали рот и ухо.