– Жалоб было слишком много, чтобы я мог припомнить каждую. Почти все – за исключением меня и верного вашим интересам Хаш-Монкура – выступили с обвинениями, после чего конклав ваших равноправных коллег почти единогласно признал вас виновным по всем пунктам.

– И кто своровал мои звездоцветы?

– По сути дела, я их забрал, чтобы они безопасно хранились на моем попечении.

– И вы утверждаете, что судопроизводство соответствовало всем юридическим требованиям?

Ильдефонс воспользовался возможностью пригубить из бокала вино, поданное Приффвидом.

– Ах да, вернемся к вашему вопросу! Насколько я понимаю, процесс соответствовал процессуальным нормам. Могу подтвердить, что, несмотря на несколько неофициальный характер обсуждения, применялись все надлежащие и целесообразные процедуры.

– В полном соответствии с положениями «Монстрамента»?

– Да, разумеется. Как может быть иначе? А теперь…

– Почему меня не известили и не предоставили мне возможность выступить с опровержениями?

– Думаю, что этот вопрос следовало обсудить подробнее, – признал Ильдефонс. – Насколько я помню, однако, никто не хотел беспокоить вас на отдыхе – тем более что решение было вынесено практически единогласно.

Риальто поднялся на ноги:

– Не пора ли нам посетить Тучеворот Охмура?

Ильдефонс поднял ладонь, с напускным благодушием призывая к терпению:

– Садитесь, Риальто! Приффвид уже несет закуски. Давайте выпьем и рассмотрим этот вопрос непредвзято – в конце концов, разве это не лучший выход из положения?

– После того как меня очернили, оклеветали и ограбили те, кто раньше заверял меня, в самых елейных выражениях, в своем непоколебимом благорасположении? Я никогда…

Ильдефонс прервал поток возмущенных замечаний:

– Да-да, скорее всего, были допущены кое-какие процессуальные ошибки, но не забывайте о том, что последствия могли быть гораздо более печальными, если бы не заступничество с моей стороны и со стороны Хаш-Монкура.

– В самом деле? – холодно спросил Риальто. – Надеюсь, вам известны «Голубые принципы»?

– В общем и целом, мне известны важнейшие положения, – беззаботно отозвался Ильдефонс. – Я не совсем разбираюсь, конечно, в самых неудобопонятных пунктах, но они, так или иначе, в данном случае неприменимы.

– Неужели? – Риальто бросил на стол обрывки голубого документа, висевшего в рамке на стене в Фалу́. – Позвольте мне процитировать параграф с «Предварительного манифеста»: