— Вот такой был человек. Одно слово — необыкновенный! А осторожный какой! Я ведь с ним тоже немного попутешествовал. Как раз я с ним с «Баррикадной» и уходил. Собирались мы с ним выходить тогда на Кольцо, на «Краснопресненскую» и оттуда на «Киевскую» шлепать. Вроде все нормально, только в тоннель вошли, как он останавливается и говорит — Нет, не пойду я. Если хочешь, один иди. И назад. Я с ним. Два дня на «Баррикадной» обретались, а потом только пошли. И только пришли на «Киевскую», как нам рассказывают, что на днях какие-то отморозки сразу пятерых у них рядом, в тоннеле, порезали.

Старик замолчал, переводя дух. Веник заинтересовался рассказом, но не понимал, зачем старик это им рассказывает. Слушатели рядом тоже молчали.

— И вот, — снова начал старик. — Я с ним здесь встретился. Да здесь, на «Авиамоторной»! Это почитай сразу после Платона было. Ну, увиделись. Немного поговорили, но главное, что…

Старик понизил голос и все слушатели, даже Заяц, невольно вытянули шеи, прислушиваясь.

— Как я понял, его наняли. Наши. Там! — старик показал пальцем наверх, и Веник понял, что тот говорит про руководство Альянса.

— Я, конечно, ему в задницу не лез с вопросами, но так понял, что они что-то ему очень ценное за это пообещали.

— За что пообещали? — не выдержал и спросил Веник.

— А за то! За то, что он пройдет по всей линии, туда за «Шоссе», до самого конца и разузнает, что там и как!

Слушатели молчали, и в глазах каждого читался немой вопрос о том, что случилось дальше с этим Усковым.

Старик, видимо, только этого и ждал. Насладившись всеобщим вниманием, он продолжил свой рассказ.

— А ничего! Ушел он и с концами. Вот как! Я же только что вам рассказал, какой он осторожный был! И то — сгинул! И ведь это не салага какой был. А вы все тоннели-тоннели…

— А что тут у вас за «чертовы шаги» такие? — перебил его мастеровой.

Реакция охранников удивила Веника.

Они зашикали и сразу начали оглядываться.

— Тихо ты, — сказал старик понизил голос. — Ты поосторожнее с этим. У нас здесь за это… Особенно сейчас…

Охранники стали озираться. Но вокруг было спокойно. Со стороны станции по-прежнему доносится спокойный людской гул, а двери на служебной платформе рядом плотно закрыты.

— Ну, а все-таки? — спросил Борода. — Что это такое?

— Да как сказать, — сказал рыжеусый, понизив голос. — Это на «Шоссе» впервые уже после Платона появилось. Как мне рассказывали, был там случай — сидит народ на посту. В тоннеле тихо и темно. Часовые сидят себе, кемарят. И вдруг шаги. Кто-то прямо на них идет. Ну, командир и решил не шугать его. Думают, как подойдет, так прожектор включат, осветят гостя, а там видно будет, что делать.