— Понятно… — задумчиво протянул лейтенант. — А если они провалятся?

— Невелика потеря, — фыркнул майор. — Две потаскушки, которым и так, и эдак на роду написано сдохнуть. Так лучше пусть сдохнут в интересах государства.

— Жестоко, — отметил лейтенант.

— А в нашей работе вообще нет места бессмысленной гуманности. Равно как и бессмысленной жестокости, — поучающе сказал Хоар. — Мы — антитела, убивающие болезнетворные микробы. И в нашей работе хороши все средства, что позволят организму оставаться здоровым.

Лейтенант кивнул и последовал за шефом, украдкой бросая на того восхищённые взгляды.

Планетоид Эгида. Военная база «Эгида», ВС Доминиона

— Можешь вернуться в строй, — озвучил вердикт человек в комбинезоне с эмблемой медицинской службы.

— Спасибо, сэр, — сухо поблагодарил репликант.

— Да не за что, — добродушно отмахнулся медик и предложил. — Могу свести твой шрам. Через неделю лицо будет как новенькое.

Чимбик задумался. Ещё месяц назад он, ни секунды не колеблясь, с радостью согласился бы на это предложение, но теперь…

«Всё ещё считаешь, что уродство — это жалкая отметина на лице?» — всплыли в памяти слова Эйнджелы.

Чимбик машинально вскинул руку и дотронулся до шрама.

— Я бы не хотел его сводить, сэр, — услышал он свой голос.

Лицо медика вытянулось от удивления:

— Но почему? Это же уродство!

— Никак нет, сэр, — сержант надел китель. — Шрам — это просто зажившая рана.

«Уродство — это то, что у вас в душах, дворняга», — подумал он, застёгивая липучки непривычной зелёной формы, сменившей прежнюю — чёрно-серую.

Надев кепи, сержант спросил:

— Разрешите идти?

— Идите, — кивнул порядком озадаченный врач.