– Тихо, Найт, – шикнул он и добавил: – Думаю, что нет. А ты, в общем... Береги себя, ладно? И не теряй надежду.

Он отошел было от двери, как в окошке показалось лицо Эри.

– Даррен! – окликнула она. – Любить – значит желать другому жизни.

Тигр замер на мгновение и, кивнув, побрел к себе в камеру.

***

Утром в Толлгарде стало известно, что Леорию сразил внезапный недуг. Как ядовитым плющом, город мгновенно опутали теории и страхи. Одни говорили, что королеву отравили эльфы. Другие высказывались за тайный сговор дворян. Отдельные горячие головы обвиняли аргонскую разведку. Находились и те, кто верил, что Леория сбежала с молодым любовником. Незадолго до того ходили и такие слухи. Была и редкая версия, что королеву отравил лично Лидер, давно мечтавший заполучить всю власть. На публике она не обсуждалась, да и мало кто отваживался высказать это вслух, однако где-то в Толлгардском воздухе витала и она.

Все отчетливее жители Западной Лансии чувствовали приближение грозы. В приграничных городах и деревнях начались военные сборы. Заработали в две смены кузницы. Стар и млад высыпали на тренировки. Привычную суету разрывали стук деревянных мечей и лязг точильных камней.

По утрам Лидер разбирал почту с докладами от наблюдателей об эльфийских шпионах, которых видели все чаще. Иногда он приглашал в кабинет старших лейтов из тех, кто был в это время в городе, и раздавал указания. Потом он направлялся во дворец, где вместе с советниками и лордами говорил о боевой готовности и предстоящих событиях.

Между тем по городам стали расползаться все новые слухи о детях, похищенных эльфами, о найденных обглоданных костях людей и животных, убитых эльфийскими стрелами, и еще о многом таком, отчего мирные жители не могли спокойно засыпать по ночам.

Об убийцах короля как будто забыли. Их продолжали держать в подземной темнице Толлгардской военной академии, исправно кормили и больше не устраивали допросов. По приказу, подписанному королевой, Антис дали один день повидаться с отцом, а потом отвезли во дворец, где поселили в ее старой комнате. Выходить в город, а также общаться с кем-то, кроме слуг, ей было запрещено. Денни и Слэйда, вероятно, из экономии места переместили в одну камеру.

Денни по большей части грустил. Он думал о матери и о своей дальнейшей судьбе, и на все вопросы, приходившие в голову, ответы неизменно были печальными. Слэйд относился к ситуации проще, хотя его соседу порой казалось, что тот просто умело притворялся.

– Ты знаешь, – сказал как-то разбойник, усаживаясь рядом на солому, – я ведь должен перед тобой извиниться.