– Ты прав, пора собираться, – поддержал Кристофер, поднимаясь.

– А кто сегодня поедет с нашей красавицей? – спросил Вирт, подарив ей одну из своих очаровательных улыбок.

– Я, – заявил Рикки.

– Тогда чего сидишь?

Они собрались быстро: покидали остатки завтрака в мешки, набрали у реки воды и через полчаса были уже в седлах. Эри не переставала удивляться, с какой скоростью они все делали, хотя за те дни, что они вместе, уже можно было привыкнуть. Забираясь на лошадь, она погладила ту по холке и перевела взгляд на реку, которая утром была совсем не такой, как ночью. Сейчас она казалась дремлющей и ленивой.

Рыцари пришпорили коней, и те помчались по полям на восток, к самому солнцу. Рядом с Рикки Эри снова стало хорошо, и все прежние мысли и обиды теперь казались незначительными и неуместными. Она посмотрела на его пальцы, сжимавшие уздечку. У него были красивые мужские руки, и ей было приятно, что он сидел позади, и она чувствовала спиной его дыхание.

***

По дороге в Толлгард Доминик думал о словах Тигра. Как долго он готов быть любовником Надин? Жить без семьи, детей, собственного дома… Так и не найдя ответ, он задумался о большем, но как будто менее важном, – о стране, о том, что теперь будет.

В столице поджидал неприятный сюрприз. Охотничий корпус Военной академии был закрыт, а ученики отпущены по домам. Один из стражников сообщил шепотом, что Лидер арестован и ожидает суда. Доминик бросил карету у въезда на территорию академии и, забрав одну из лошадей, направился к единственному человеку, кто мог что-то объяснить. К Лангдюру Окуню.

Дверь открыла его жена, маленькая полноватая женщина лет тридцати с милым круглым личиком. Прежде Лис видел ее только раз, и уже тогда она не особенно его впечатлила. Почему Окунь так ее любил, никто из Рыцарей не понимал. Красивой она не была, интересной, по крайней мере, с виду, тоже не казалась.

– Здравствуйте, – он вежливо поклонился. – Лангдюр дома?

– Да, конечно, – она сделала шаг назад, впуская его.

Домик Окуня был небольшим, но удивительно уютным. Доминик посмотрел на свои грязные сапоги, затем перевел взгляд на идеально вымытый пол. Осквернять подобную чистоту он не решился и принялся разуваться.

– Муж наверху, в детской, – сообщила жена Лангдюра, которую, кажется, звали Кларой. Доминик застыл на одной ноге, снова посмотрел на женщину и только теперь сообразил, что у нее нет выдающегося живота.

– Я могу вас поздравить? – спросил он, широко улыбнувшись.

– Только не очень шумите.

– Простите, я даже не догадался что-нибудь принести, – растерянно пробормотал он.