– Это она может, – кивнула Ульрика.

– Но сейчас говорят, у нее новый любимец. Кто – тут слухи разнятся. Одни утверждают, что это сын генерала Дормштейна, недавно вошедший в свиту короля. Другие, что советник по дипломатии. Есть сплетни, что и сам Лидер.

– Ну это точно нет. Староват.

Эри наморщила нос. Она не понимала, почему за ужином надо обсуждать всякие гадости. Понятно, что о короле и королеве сплетничают, и Корд говорил, что понимать события важно. Но разве такие события?

Ульрика заметила ее недовольный вид, но ничего не сказала. Вместе с Ирмой они переключились с перебора возможных любовников Леории на обсуждение какого-то лорда Кебарда.

* * *

Из мебели в комнате были потемневший от времени шкаф и двуспальная кровать со сломанной спинкой. Окно закрывала пыльная занавеска. На стене висели голова кабана и чучело ястреба.

Эри подумала о Корде. Скоро, совсем скоро она к нему вернется.

Стянув косынку, она потрогала кончики ушей. Вечное проклятье.

Мотнула головой. Нет, не будет жертвой.

В комнату вошла Ульрика. В одной руке у нее был кувшин с водой, в другой – кусок мыла. С шеи свисало чистое полотенечко.

– Там под кроватью должна быть большая лохань, – сказала она, толкая дверь пяткой.

Эри присела и, вытащив деревянное корыто, вопросительно посмотрела на Ульрику.

– Чего ты? Раздевайся и залезай, – скомандовала та.

Эри приоткрыла от растерянности рот, но одежду послушно сняла. Когда она забралась и кое-как села, Ульрика принялась лить воду тонкими струйками ей на голову. Отложив кувшин, она с нажимом намылила плечи.

Движения разбойницы были уверенными, резкими, и в то же время полными заботы и неподдельной нежности. Эри почувствовала, как к горлу подступил ком, и зачесались глаза.

Внутри словно открылась застарелая рана. Руки женщины пробудили в ней жажду материнского тепла и ласки. Жажду, загнанную в дальний, заросший паутиной угол.

У болячки отвалилась корка.

На ресницах заблестели слезы.

* * *