В этот раз рукопожатие контрразведчика было заметно мягче, но без каких-либо намёков на заигрывание. И опять же — никакого интереса во взгляде. У полковника мелькнула шальная мысль: может, источники Ракши соврали, и новый «молчи-молчи» не бабник, а как раз наоборот, совсем по другой части?

— Я бы хотел ознакомиться с личными делами военнослужащих полка, — с ходу перешёл к делу контрразведчик.

Рам оценил его слова: Нэйв имел уровень допуска даже выше, чем сам Костас, однако предпочёл поставить полковника в известность о своих намерениях, пусть и оформив их в виде просьбы.

— Я распоряжусь предоставить вам все необходимые материалы, — ответил Костас.

— Благодарю. Разрешите идти?

— Да, располагайтесь. Где ваша каюта, знаете?

— Флотские показали, — Нэйв улыбнулся, вскинул руку к виску и, чётко выполнив разворот кругом, вышел.

Рам посмотрел на закрывшуюся дверь и резюмировал:

— Либо твоей Лин навешали лапши на уши, либо этот тип очень хорошо маскируется.

Ракша равнодушно пожала плечами:

— Кто их знает? Но живописали в красках и с подробностями. Он каких-то барских подстилок снял, причём сразу двух.

И сослуживцев с их подружками познакомил. Это ж у них из-под носа увели тех сенатора, тыловика и банкира.

Головы не полетели только потому, что вся эта троица вроде как сама мероприятие покинула и пропала уже в городе.

Но вели их явно ещё оттуда.

— О как, — Костас взглянул на дверь, будто надеясь разглядеть сквозь неё контрразведчика.

— Тогда чего он на тебя даже не взглянул?

— Почуял, что у меня яйца больше, — грубо хохотнула Ракша.

— А остальные не замечали? — не принял шутки Костас.

Линдси — подруга детства Ракши — служила в строевой части и была в курсе абсолютно всех слухов Экспедиционного Корпуса. И весь этот бесценный ворох информации она тащила Дёминой. Несмотря на нелюбовь Ракши к разного рода сплетням, она вынуждена была признать, что собранная Линдси информация чаще всего оказывалась достоверной.

Костас бессовестно пользовался доступом Даны к столь ценному источнику информации о личном составе, но на новом контрразведчике рабочая схема дала сбой. Человек, которого только что видел Костас, меньше всего напоминал описанного «пьяницу и бабника». И это напрягало полковника.