— Милое местечко ты выбрал для судьбоносных переговоров о восстановлении величия Ордена! — усмехнулся, собираясь с мыслями, чтобы перейти к главному.

— Я здесь сегодня не как Глава, Игорь. И пришел не для переговоров. На это еще будет время. Сейчас я просто отец, желающий быть услышанным своим сыном.

— Надо же. Неожиданное для тебя амплуа, — сорвалось у меня желчное замечание, но никакой реакции не последовало. Может, заявленная роль и новая, но исполняется в прежней актерской манере. Как обычно, ни единый дрогнувший мускул не выдает его чувств, сводя на нет весь смысл произнесенных слов.

— Это место более чем подходит для переосмысления ошибок, — просто продолжил он. — Как, впрочем, и любое другое, если к этому готов.

— Предлагаешь мне сходу начать каяться в грехах? — усмехнулся я, сцепившись с ним взглядом.

— Для этого еще будет время, и не мне его выбирать. Я здесь, чтобы признать свои ошибки и сказать об этом честно, — глаз он не отвел, но и ответного вызова и обычной властности в них нет. Просто смотрит на меня. Просто смотрит. Так, как будто наконец-то действительно видит все как есть, а не пытается отыскать желаемые качества. Это непонятным образом обезоруживает меня, лишая злости и сбивая с боевого настроя. Но я жестко одергиваю себя, напоминая, с кем говорю, и что любое слово, жест и взгляд скорее всего тщательно просчитаны, взвешены сидящим напротив мужчиной. Каждое из них — это его оружие, которым он владеет в совершенстве. И поэтому я только молчу и выжидательно смотрю на него, давая возможность и дальше вести эту игру.

— Я был тебе не слишком хорошим отцом, ведь так? — неожиданно в лоб спрашивает он, и мои брови невольно поднимаются в изумлении.

— Ты что, всерьез намерен это сейчас обсудить? Разве у нас нет более насущных и жизненно важных вопросов?

— На данный момент нет, — отрезает он. — Просто ответь. Насколько плох я был в роли твоего отца?

— Во имя вечности, мне 39! Не припозднился ли ты с этим вопросом?

— И все же.

Настаивает, с моей точки зрения, на совершенно никчемной сейчас правде? Да пожалуйста!

— Понятия я не имею, каким ты был родителем. И откуда бы мне знать, если до 12 лет я знал, что ты есть только из рассказов бабушки! А после, когда ты забрал меня к себе, все наше общение сводилось к твоим сухим замечаниям о моей слабости и несовершенстве и бесконечным лекциям об ответственности, возложенной самим фактом происхождения. В то время, когда мои сверстники носились, играя с утра до ночи, я зубрил малопонятную историю Ордена и его выдающихся братьев, тренировался до жуткой боли в теле и черноты в глазах, находился в окружении совершено чужих людей, большинство из которых целенаправленно отказывались общаться со мной. Или если и говорили, то от них отвратительно разило лицемерием и бесконечными оглядками на то, кто мой отец. И если бы не искренняя забота Амалии я бы в один распрекрасный день загнулся в каком-то закоулке орденского дома, а ты, пожалуй, и не сразу и заметил.