– Нормально. Только залежался малость.

– Сколько пальцев?

– Три.

– Ваше имя и фамилия?

– Павел Смирнов.

– Сожмите мою руку. Достаточно. Аня, сними его с монитора и с капельницы, и принеси одежду. Поразительно! Сегодня же доложу на конференции.

– Владимир Анатольевич, прикажите, чтобы накормили. Есть хочется, спасу нет.

– Конечно, конечно. Удивительный случай. Нигде ничего подобного не отмечалось.

На другой день по клинике поползли тихие шопотки, потом громкие споры и пересуды. Появилось немало любопытствующих и в халатах, и в больничных пижамах. Два дня меня безжалостно таскали по разным кабинетам, лабораториям и консилиумам. Много говорили, жуть сколько наврали и ни слова правды не сказали. Врачи они такие, им только дай повод, так они такого навыдумывают, что хоть святых выноси. В итоге ничего онине нашли, обозвали здоровым и с сожалением отпустили домой.

На самом деле приходил в себя я тяжело. После пробуждения вголове причудливо перепутались память и мысли всех четырёх людей, в телах которых мне довелось побывать. И самое главное, я никак не мог соединить несоединимое и впихнуть в сознание невпихуемое, поскольку не понимал, где же нахожусь собственно «Я», и есть ли вообще это самое «Я». Шизофрения в чистом виде, к психиатру не ходи. Однако перед самой выпиской из клиники всё само собой устаканилось. Проверив все закоулки сознания, я пришёл к выводу, что сопоставляю себя всё-таки с Павлом Смирновым, в теле которого находился. Окончательно же я пришёл в себя, когда меня обняли мать, отец и пожал руку дед. А младший братишка безмерно удивился:

– Ты, Паша, стал таким здоровенным, будто не в коме лежал, а в год в спортзале тренировался.

Почти сутки я отсыпался в своей постели, и этот сладкий безмятежный сон не имел ничего общего с коматозным забытьём, в котором и произошли известные события, изменившие не только мою судьбу, но и судьбу всей Земли. Однако теперь все приключения, пережитые в теле Сергея Борисовича Жданова, действительно, казались долгим и страшным сном. Но сном реальным, оставившим в голове память, яркие образы всех моих друзей и всё то, что с ними связано. Особое место в памяти занимал образ Валета, тоесть Карпина Юрия Владимировича, майора госбезопасности тридцати шести лет от роду. И не давало покоя данное в последние минуты его жизни обещание позаботиться о его детях Тане и Саше. Я мог сколько угодно считать всё произошедшее коматозным бредом и галлюцинациями, но это обязательство раскалённым гвоздём сидело в сознании. И я решил заняться этой проблемой сразу, как только разберусь со своей непутёвой жизнью.