Такэда проигнорировал любые родовитость и гонор. Единичными машинами суперлинкор просто не топят. Никто и никогда. Если что-то здесь и могло помочь, командир ВАС-61 «Кайзер бэй» намеревался выжать любое своё преимущество до последнего. И если этому мешают аристократические традиции — значит, тем хуже для традиций. Розалинда-Антуанетта возглавила Синий отряд.

Самолёты разошлись в широкие клещи вокруг цели. На пределе чувствительности до той оставались единичные минуты полёта. Даже без прямого визуального контакта с целью привычный и заученный ещё дома, над Озёрами манёвр проблемой не стал.

— Розовый лидер, готовность, — напряжённо сообщила Газель Стиллман. Где-то на границах восприятия маячили остальные семь машин её отряда. Туша суперлинкора внизу — не такого уж и большого, как оказалось, неторопливо ползла крейсерским ходом. Узлов двадцать, вряд ли больше.

«Повезёт, так он и полный ход дать не успеет», — подумала Газель Стиллман.

— Курс триста десять, высота три, сто восемьдесят узлов, — скороговоркой зачитала тем временем бортстрелок Сабуровой-Сакаенко.

— Курс пятьдесят, высота три, сто восемьдесят узлов, — той же скороговоркой продублировала Церес Формайл за спиной Газели Стиллман. — Двухминутная готовность.

— Ведущим зажечь огни, — приказала Газель. — Ведомым — следовать за лидерами. Манёвр. Три. Два. Один…

В зеркале кокпита полыхнули отблески сигнальных огней. Тащить за собой ведомых через непроглядную кашу в районе цели только на основе родового чутья не собирался никто.

Примитивная модернизация себя оправдала — ведомые держались в строю отряда как приклеенные. Возможно, яркое пламя химических сигнальных горелок и заметят снизу — но это уже не имело никакого значения.

— Розовый лидер, атакую! — Газель решилась. Обороты двигателя послушно упали. Решётки воздушных тормозов поднялись над крыльями. Самолёт дрогнул, и сквозь непроглядную молочную кашу пошёл вниз, к пока ещё неразличимой стальной громаде.

Из мутного варева нелётной погоды угрюмое серое море и стальная туша посреди него буквально выпрыгнули. Две башни на корме, в носу две, а не «предположительно три», как сообщил штаб в шифровке, заломленные назад трубы, хорошо заметные кран-балки гидропланов по бокам от промежуточной надстройки… туман висел над кораблём так низко, что верхушки мачт в нём попросту терялись.

— Это он! — выкрикнул кто-то в эфире. — Узлов двадцать идёт!

— Даже не стреляет, — злорадно сказала Газель Стиллман.

Если на палубе цели какое-то движение и началось, в боевую готовность оно превращаться не спешило. Зенитки молчали. Вспыхнул и тут же погас сигнальный фонарь. Корабль оказался действительно удивительно компактным. Вроде бы и и батарея на четыре башни, и ангары для гидропланов, но хищно вытянутая стальная громада упрямо не воспринималась как суперлинкор на десятки тысяч ластов корабельной стали и брони. На крейсерском ходу все они медленно, плавно и обречённо шли в последний свой противоторпедный манёвр.