«Меттей велит сдаться, – вилась в голове назойливая, ядовитая мысль. – Сдаться, как подобает послушному рабу. Сдаться и остаться в живых. Чтобы жрать ячмень с бобами, рубить чучела и выходить на арену. Чтобы убивать, пока меня самого не убьют. Как раба. Меня – царского сына».

Внутри всё звенело от напряжения. Акрион забрался в клетушку подъёмника, дощатый пол дрогнул под ступнями. Рядом встал Спиро. В руках у него тоже был трезубец. Сеть свисала с шеи, как свадебное ожерелье, кинжал куда-то запропастился. Спиро поймал взгляд Акриона и захихикал – будто козёл заблеял.

– Это тебе не чучелам жопы драть, пацан, – проговорил он, шепелявя сильней обычного. – Сейчас все с Аидом повидаемся.

Рабы подошли к механизмам, взялись за ручки в ожидании сигнала. Меттей поглядел на них вскользь, открыл рот, собираясь отдать приказ, но, видно, вспомнив что-то, вполголоса обратился к одному из солдат. Тот выслушал, утирая вспотевший под шлемом лоб. Повёл плечом, невнятно ответил.

Акрион скрипнул зубами.

– Справлюсь, – сказал он негромко, но твёрдо. – Все справимся.

Спиро издал булькающий звук.

– Ты совсем дурак, что ли? Поверил Меттею, что нас пожалеют и отпустят? Врёт он всё, архидия. На похоронах тирренам нужны жертвы. Проводники в мир иной, чтобы покойнику было не скучно в одиночку. Ни хера они нас не пощадят. Только не на похоронах.

В тёмной, душной клетушке, кажется, потемнело ещё сильней, и совершенно нечем стало дышать. Акрион, борясь с мгновенным этим удушьем, хотел возразить Спиро, спросить, откуда он знает про тирренские похороны. Но тут откуда-то издалека – сверху, с арены – послышался долгий звук трубы.

– Поднимай! – заорал Меттей.

«Нет! – выкрикнул Акрион. – Стойте! Так нельзя! Это неправильно!»

Он на самом деле это выкрикнул – молча, в уме. Не произносить же такое вслух, чтобы доставить всем удовольствие. Особенно Меттею и Спиро.

Рабы налегли на рукояти. Подъёмник дёрнулся и поехал вверх.

Спиро хмыкнул:

– Если твой Гермесик ждет момента, чтобы тебя спасти, можешь ему шепнуть, что сейчас самое время.

Механизм скрипел жалобно, как будто оплакивал заранее тех, кто поднимался в клетушке.

– Нам конец, если ты не понял, – добавил Спиро и вдруг нервно зевнул – как кот, широко раззявив пасть.

Над головой со стуком откинулась крышка. Полились струйки песка. Акрион зажмурился, чтобы защитить глаза, а, когда снова открыл их, увидел арену.

Публика ревела. Звук этот, казалось, сдавливал со всех сторон, выжимал, словно мокрую губку. Зрители махали руками, орали, улюлюкали. Лица, обращённые к арене, были разными – мужскими, женскими, юными, зрелыми, бледными, смуглыми – но каждое светилось одной и той же радостью. Радостью от грядущего кровопролития.