Судья подошёл к Акриону и Спиро.

– Против правил! – закричал он, тыча палкой Спиро в грудь, отталкивая его от поверженного мирмиллона. – Против правил! Один на один!

Спиро скривил губы. Мирмиллон сбросил с лица сеть и, тяжело опираясь на щит, поднялся на ноги. Акрион невольно отступил на шаг. Сжал рукоять кинжала, спрятал клинок за бедро.

– Вон с арены! – скомандовал судья, обращаясь к Спиро, и указал палкой под арку. – Иди к ланисте. Получишь плетей от солдат! Кто нарушил правила – того секут плетьми. Понял? Ступай.

Спиро помедлил. Бросил трезубец под ноги судье. Повернулся и сделал шаг. Один-единственный. Больше не успел.

Мирмиллон качнулся всем корпусом, тяжеленный щит взлетел в воздух. Дубовая, обшитая кожей кромка угодила Спиро в затылок. Раздался тупой, тошнотворный стук.

Спиро рухнул лицом вниз и остался лежать без движения.

Зрители взорвались воплями.

Ноги Акриона вдруг стали сильными, а руки – лёгкими. Ноги сами подскочили к мирмиллону, а рука вонзила кинжал. В глазное отверстие шлема, без промаха.

Клинок вошёл до середины и застрял. Акрион отпрыгнул, а мирмиллон медленно, будто движение было для него невыносимо тяжёлым, дотянулся до головы, выдернул кинжал и, пуская тонкую, с брызгами струю крови, упал рядом со Спиро.

Воздух вдруг стал жёстким и твёрдым, будто Акрион очутился внутри бриллианта. Мгновения тянулись неторопливо, и глаза успевали замечать множество мелочей, не видных до этого. Распоротая ткань наруча, куда, верно, достал клинком мирмиллон. Вонзившийся в землю меч неподалёку. Рисунок древесных волокон на рукояти трезубца. Родимое пятно у Спиро подмышкой. Кровь на краю огромного щита. Небрежно выбритая, дряблая шея судьи. Солнечный блик на клинке копья. Дрожащие от ветра пучки перьев, венчавшие шлем погибшего гопломаха.

Что-то хорошо знакомое, большое, горячее повернулось в груди. Сила. Она вернулась к Акриону – будто и не пропадала. Сила просилась на волю. Хотела смерти. Чужой смерти. Хорошей, правильной, нужной смерти. Да. Да.

Судья, кажется, что-то кричал – то ли Акриону, то ли другим бойцам, то ли публике. Что-то про дерзких крейке. Про тех, кто нарушает правила благочестивых игр, посвященных похоронам. Кажется, он требовал справедливости. Справедливости хотел и Акрион: он жаждал справедливости, хотел упиться ею, омыть лицо, обагрить руки.

И ещё было что-то про честный бой. Бой для нарушителя. Дальше Акрион бросил разбирать. Тирренские слова мешались в голове, теряли смысл. Кроме того, были другие звуки. Громче. Важнее.

В ушах снова и снова раздавался стук, отвратительный, глухой: мирмиллон бил щитом по затылку Спиро. Слышался и другой звук, страшный, влажный хруст: разбойник отрубал голову Кадмилу. Ещё звук, тихий, но от этого не менее жуткий: лопалась кожа и расступалась плоть Ликандра под остриём ксифоса. Акрион слышал, как ломались позвонки Менея, как дробились кости Евтида, как хрипели эфесские стражники. Слышал смерть.