Вдвоём они затащили трёх Мойр на перила. Помощи от Мелиты было, разумеется, немного; Кадмил просто хотел, чтобы она занялась делом и успокоилась. Кажется, подействовало. Через четверть часа, когда всё было готово, Мелита перестала охать и причитать и даже помогла ему обвязаться верёвкой – надёжно, вокруг туловища, через грудь крест-накрест и подмышками. Свободные концы верёвки Кадмил обмотал вокруг шей Клото, Атропос и Лахесис.

– Вот, стало быть, как выглядит нить судьбы, – усмехнулся он, надевая ремни сумки поверх верёвочных петель. – Так и знал, что в мифах всё приукрасили. Обычный канат, ничего особенного.

– Боги, – простонала Мелита, глядя на него. – Я… Я просто не могу…

Он сел на перила спиной к пустоте. Барьер тут же отреагировал – боль въелась в затылок, обхватила плечи. Пока ещё нестрашная, несильная, словно бы предупреждающая: дальше ни на пядь. Не то будет хуже.

Кадмил поморщился. Кашлянул:

– Знаешь, тебе и вправду лучше идти. Побудь в комнате. Похрапи погромче. Пускай, если кто пройдёт снаружи, подумает, что я…

– Да знаю, как ты храпишь, – Мелита попыталась улыбнуться, но не слишком успешно. –Всё равно тут останусь. Вдруг что-то… совсем плохое случится?

– И чем ты мне тогда поможешь? – мягко спросил он.

– Уж придумаю что-нибудь.

Кадмил вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Прощай, любовь моя. Скоро вернусь.

Они поцеловались. Мелита, стиснув ладони, отступила назад, к дверям в покои.

– Да буду я к себе милостив, – сказал Кадмил весело.

Она разомкнула губы, словно собиралась что-то сказать, но только беспомощно потрясла головой и отступила ещё на шаг.

Кадмил подмигнул ей. Широко развёл руки, обнял статуи: справа – Лахесис, слева – Атропос и Клото. Так пьяный парень на празднике притискивает к себе хихикающих девчонок. Тела богинь были тверды и неожиданно холодны. Кольца верёвки врезались в ладони, перила казались узкими, точно клинок меча.

«Да буду я к себе милостив…»

Он с силой качнулся и полетел вниз – спиной вперёд, прижимая к себе изваяния Мойр. Небо перевернулось, в глаза ударило низкое вечернее солнце. На мгновение показалось, что вернулась способность летать; он успел улыбнуться, несмотря на боль, которая стиснула тело со всех сторон. «Сработает, – мелькнула мысль, – получится!»

И получилось, но получилось очень погано.

Кадмил знал, что расчетливый и бережливый Локсий не мог позволить себе тратить чересчур много энергии на питание барьера. Верховный бог спроектировал защитное поле достаточно мощным, чтобы удержать человека, который бросится на него всем телом. Но оно не годилось против длительного напора большой силы; поэтому Локсий сделал ставку на болезненность излучения. Никто не смог бы преодолевать сопротивление поля достаточно долго, чтобы выбраться наружу. Проще говоря, сквозь барьер можно было прорваться, обладая мускулами быка и чувствительностью растения. На деле же ни один человек не мог бороться с защитным полем дольше нескольких мгновений, так как боль была слишком сильной.